Экстрасенс - Мария Семенова

– Дневным.

– Добро. Распоряжусь, чтоб встретили, и позвоню тебе на трубку. Все понял, Николай Николаевич? – И, не выслушав ответа, директор отсоединился.

– Коля, опять неприятности? – тревожно спросила Вика, которая прислушивалась к его разговору.

– Тут такие дела.

Он невольно улыбнулся, но улыбка его была одновременно и нервной и глуповатой.

– Меня утром утвердили замом по науке, а вечером – сватают на директора.

Он повторил именно это слово: «сватают», которое в разговоре с ним произнес сам Павел Григорьевич. Но все это прозвучало так, как будто бы он Вике стал рассказывать о том, что им предлагают садовый участок на Марсе или на Юпитере.

– Директора чего? – переспросила Вика. – Всего института? – В голосе ее послышался легкий ужас.

– Вот именно всего. И принадлежащих ему окрестностей.

– А как это возможно?

Вика смотрела на него как на полоумного. Еще чуть больше недели назад, в его прошлый приезд, они мечтали, что ему вернут лабораторию.

– Да так получается, – проговорил он с той же нервно-глупой улыбкой.

Не рассказывать же ей о псковских ребятах.

– Не знаю, Коля, что и сказать.

– Так вот и я не знаю…

Этот их разговор прервался новым телефонным звонком.

– Дошел до дома, все путем? – спросил голос, который Николай узнал теперь сразу.

– В общем, да.

– Науку-то двигаешь? Что ты там про псковитян травил?

– Если честно, понимаете, как-то уж очень они со мной… после Пскова.. Вот, директором предлагают стать… Института.

– Да ну, смотри как взлетел! – Человек на том конце явно иронизировал. – А чего? Не нравится, что ли, быть директором?

– Другому, может, и нравится, а мне – нет. Я свою работу люблю, собственную.

– Какой капризный! – произнес с той же иронией бывший попутчик.

– Вы-то как? Со здоровьем проблем нет? – Николай, конечно, имел в виду раненую руку.

– Здоровье у нас хорошее, сам видел. Царапины зарастают быстро, – ответил тот, по-прежнему чуть дурашливо. Но тут же сделался серьезным. – А насчет Пскова – я-то тебе помогал вполне бескорыстно, но, сам понимаешь, цепочка длинная, монастырей много, и в каждом – свои уставы. Если очень обидят, передай через жену. Так и скажи, передай для Алексея. А я недельки через две справлюсь, что и как.

В Пулково-2, построенном для зарубежных рейсов, в отличие от внутреннего аэропорта, бурлила жизнь.

Николай Николаевич заказал такси к гостинице Дома ученых на Миллионной и поехал туда вместе с Викой за Бэром. Бэр поутру успел прогуляться по городу, и они застали его в полной готовности. С Викой, которая тоже неплохо говорила по-английски, он был по-стариковски любезен.

– Ваш муж устроил мне в Мурманске прекрасную экскурсию, – говорил он. – Теперь мне остается ждать вашего приезда, чтобы вернуть долг. Надеюсь, у нас будет немало добрых вечеров в моем доме.

Николай сидел рядом с водителем, а мистер Бэр и Вика – сзади.

Машина, промчавшись по Дворцовой площади, свернула на Невский, с Невского по Фонтанке, и скоро они выбрались на Московский проспект. А там уже до аэропорта прямой путь.

– У меня есть маленький домик для гостей, думаю, вам с мужем будет удобно. Но ужинать мы станем вместе. Это так приятно – хорошо поработав, собраться за столом вместе!

«Ничего этого, скорей всего, уже не будет, – думал Николай, – ни хорошей работы, ни совместного ужина». Мысли о возможном директорстве нагоняли такую тоску, что он с трудом «держал лицо».

В стеклянном здании, где шла регистрация, мистер Бэр отвел Николая на секунду в сторону.

– У вас очень хорошая жена, и она вас любит, берегите ее, мистер Горюнов, – сказал он. И Николай увидел в глазах старика печаль.

– Я хочу вас попросить, Коля. – Бэр произнес эти слова так, как, возможно, сказал бы их отец. – Эти деньги, здесь пять тысяч долларов, – и Бэр вынул из внутреннего кармана конверт, – я приготовил, чтобы построить памятник на могиле Марты. – Но, – и он улыбнулся, – я, к счастью, убедился, что говорить об этом преждевременно. Однако самое время починить ее дом. Я хотел сам предложить ей эти деньги, но понял, что она их не возьмет.

Николай согласно кивнул. Он уже понял, к чему клонит Бэр.

– Коля. Я прошу вас как друга. Постарайтесь оградить Марту от невзгод. Ей могут понадобиться лекарства, хороший врач. Или хотя бы новая крыша. И может быть, вам удастся уговорить ее приехать ко мне в гости. Постараетесь?

– Обещаю.

Николай уложил пухлый конверт с долларами поглубже во внутренний карман, и они встали в очередь к стеклянной перегородке. Дальше, через проем и сразу к таможеннику, уходили лишь те, кто улетал.

Проводив Бэра, они с Викой отправились на маршрутке в Пулково-1.

– Видишь, какой у тебя неудачный муж, все время приходится ждать, – грустно пошутил Николай.

– Что ты, Коля! Лишь бы ты приезжал почаще! И Димка не болел!

Задержку вылета чаще рассматривают как наказание. В этот раз она была подарком. Мурманский рейс задерживался на четыре часа,

– Поехали домой, нечего тут торчать, – решительно сказал Николай.

Им повезло – сразу подошла маршрутка до метро.

В электричке сидячие места были заняты, и они встали у противоположных от входа дверей, лицом к лицу, вплотную. И покачиваясь в такт движению вагона, ощущая щекой дыхание Вики, Николай в который раз подумал, что любимей и дороже человека, чем она, у него на земле нет. И не будет. А подумав, осторожно обнял ее. И в этот миг на него снизошло окончательное решение.

Пошли они все к черту со своими предложениями! У него только Вика, сын и работа, а все остальное – труха!

От метро «Владимирская» до дома на Рубинштейна было рядом. И они неслись, взявшись за руки, так, словно в комнате был оставлен невыключенный утюг.

Пока Вика, разобрав постель, заскочила в ванную, он успел включить свой ноутбук и отправить через Мурманск послание Льву.

«Дорогой Лева!

Боюсь, что не оправдываю ваших надежд. Поймите меня правильно: я – не карьерный человек. Поэтому от нынешнего предложения отказываюсь. Можете считать меня идиотом, но мне интересна лишь моя непосредственная работа. Спасибо вам за все предыдущее.

Привет патрону.

Горюнов».

Сложив компьютер, он постучался к Вике. В первые годы, когда она прилетала к нему во Владик, и потом, когда они только сюда въехали, ему нравилось входить к ней в ванную и целовать ее мокрые плечи, шею, зажмуренные глаза.