Есть, господин президент! - Лев Гурский

И я тут же понял, что Большаков с его мусорами подарил мне гораздо больше, чем я мог надеяться еще две минуты назад.

– Спасибо, Александр Данилович, – пробормотал я, разглаживая факс с портретом, – все не так плохо. Сержантов не наказывайте. Против их приемов нашим ломам, конечно, не сдюжить…

– А с бабой-то, Иван Николаевич, что делать? Нам ее в розыск объявлять или что? – неуверенно спросил Большаков.

Глава ГУВД Москвы не допер, почему я смягчился так быстро. И это, как все непонятное, изрядно его пугало. Пожалуй, надо бы рыкнуть на него, подумал я. Обложить пятиэтажно. Тем самым вернув ему гармонию… Нет, обойдется – лишняя трата энергии.

– Не надо розыска, все нормально, отбой. – Я повесил трубку.

Менты сделали свое дело – спасибо, свободны. Теперь начинается тонкая работа. К ней подключать милицию – это примерно то же, что и производить археологические раскопки ковшом экскаватора.

Я прислонил разглаженный факс к одному из телефонных аппаратов, а сам отодвинулся подальше и еще раз внимательно вгляделся в портрет. Да, сходства не отнять! Даже если сделать поправку на ментовское искажение пропорций, драчливая девушка со свалки все равно оставалась похожей на ту самую.

Ту, которая вчера едва не врезалась в меня, когда я направлялся в палату к Виктору Львовичу Серебряному.

Узнать ее имя и фамилию – пара пустяков. Я набрал по мобильному своего шофера Санина и приказал немедленно сгонять в ЦКБ и там разведать по-тихому все, что можно, про эту мадам. Пароли, явки, клички – или, на худой конец, хоть паспортные данные: любому посетителю там нужен пропуск, а данные заносятся в компьютер.

На дорогу туда-обратно и разведку на месте я отвел Санину не больше полутора часов, а сам я за это время надеялся подремать и собраться с силами. Но вышло по-иному. Звук гонга довольно скоро сдернул меня с диванчика: ноутбук известил, что меня желают видеть в онлайне. Я открыл экран и обнаружил на нем плоское лицо давешнего буддийского монашка, секретаря и наперсника ГуРУ-Монашек выдул из бамбуковой флейты скрежепгущую мелодию, которая смахивала на стон роженицы, заполировал ее звоном колокольчика и, прежде чем исчезнуть с экрана, возвестил:

– Просветленный! Он вернулся!

Следом объявился Просветленный лично. У него была опухшая морда и две синие ленточки, туго вплетенные в козлиную бородку.

– Привет! – обратился я к Гуру. – Что у вас там в нирване?

– Свет. Покой. Безмятежность, – с некоторым, как показалось мне, раздражением сообщил Просветленный. – Чего звонил-то?

– «Отринувший пожалеет, – процитировал я на память. – Вкусивший будет править миром». Эти слова что-то обозначают?

– Каждое слово что-то обозначает, – не слишком ласково заметил Гуру. – Для того слова и созданы людьми, чтобы обозначать хоть что-нибудь. Если бы слова ничего не обозначали…

– Эй-эй, а короче нельзя? – перебил я. – Пойми, я чиновник, у меня маленькие практические мозги. Ответь мне кратко, без вашей туманной философии: эти – фразы – откуда – взялись?

– Если кратко, из красного крыла Поталы. В Лхасе, – сухо ответил Гуру. – Я там был последний раз два года назад.

– Что еще за Потала? – не понял я. – Город, что ли?

– Город – это Лхаса, – еще суше объяснил Гуру. Ему явно не нравилось обсуждать сокровенное с дилетантом, даже из Администрации президента. – А Потала – лхасский дворец далай-лам, у него, как всем известно, два крыла, красное и белое. Тринадцать этажей. Сколько комнат – не знает никто, даже Будда. Лично я обошел триста. А сами фразы, о которых ты у меня допытываешься, они – из комментариев к Ганджуре.

– Ага, понятно, – буркнул я, уже не рискуя переспрашивать, что такое (или кто такая) Ганджура. – А теперь, пожалуйста, в двух словах про этот самый комментарий. Кто там чего вкусил?

Гуру потянул за конец одной ленточки и выдернул ее из бородки. Кажется, это было больно. Таким образом он, надо думать, усмирял свое недовольство любопытными существами, не знающими мудрости.

– Если совсем коротко, – сказал он, – никто ничего пока не вкусил. Это конечная фаза. Возможность, а не долженствование. Последняя инстанция. И вообще, ты можешь не обращать на эти слова внимания. Многие считают данный канон неканоническим, а все комментарии к нему апокрифами… Я так, правда, не считаю.

– Вот и прекрасно, и не считай, тебе я доверяю, – торопливо подтолкнул я Гуру. – Валяй дальше про канон, ближе к сути.

– Суть в том, – продолжал Гуру, – что у бхавачакры, то есть колеса жизни, имеются метафизические обод и спицы, а каждая спица… Ладно, объясню еще проще. Есть нечто, которое хотя и часть целого, но обладает свойствами этого целого… ну как патрон в автоматном магазине: вне его он все равно патрон и потому может выстрелить. Если у тебя есть куда его зарядить…

– Погоди-ка, – вмешался я, – уточни, кто куда стреляет. Гуру намотал на кончик пальца конец оставшейся ленточки и дернул изо всех сил. Лицо его на миг исказилось страданием.

– Никто никуда не стреляет, – с видом бесконечно утомленного жизнью человека объявил он, – это моя аналогия для тебя, притом грубая. Вы там в вашем Кремле погрязли в суете. С тобой, Иван, вдаваться в толкования высокого – все равно, что из сансары масло давить… Э-э, ну представь свиток и клочок свитка. Тот, кто посвящен, может и без свитка, с одним клочком достичь… как бы тебе подоходчивей… многого, короче, достичь. Понимаешь?

– Примерно, – кивнул я. Среди смутных образов что-то неуловимо забрезжило. – А на клочке – какое-нибудь заумное заклинание?

– Нет, это не заклинание, – ответил Гуру сдавленным голосом мученика. Чуть ли не Яна Гуса за минуту до костра. – Это скорее руководство к действию, вроде списка будущих покупок или кулинарного рецепта… Ну все? Я свободен от глупых расспросов?

Рецепт! Вот оно что. Нужное слово упало, тотчас же проросло и заколосилось. Машинально я кивнул Гуру. На экране вновь возник монашек, дзынькнул на ситаре – и онлайновое окно закрылось.

Я вскочил с кресла, обежал вокруг стола и сделал несколько прыжков на правой и на левой ноге. Ну конечно. Кусочек. Очень, очень своевременная подсказка. И почему я втемяшил в голову, что книга Парацельса – едина и неделима? Сработало давнее табу умненького мальчика Вани: книги уродовать нельзя. Но если допустить обратное, то Арманд Хаммер, например, мог без рефлексий отделить одну страницу… Как там мне говорил Серебряный – для чуда достаточно и листа с рецептом?

Если так, то пазлы неплохо складываются. Этот Хаммеровский «piece», «ту charm » и «little souvenir» – допустим, листок из книги Парацельса. Книга у него пропала, зато оригинал одного рецепта любимчик Ленина уже ссудил Херсту. От Херста чудо перешло к Генри, другу фюрера, от Генри – к самому фюреру, потом 44-й, покушение, полковник Штауфенберг, а через много лет хитрожопый родственничек героя 44-го года продает его наследство… Все сходится. То есть почти все. Нескольких важных пазлов в картинке еще не хватает, но теперь я уверен: они у меня будут. Сегодня – день удачи. Истина где-то рядом, ее хвост в лабиринте мелькнул совсем близко, и я ее догоню…