Убить Сталина - Евгений Сухов

— Ничего страшного, — бодрым голосом отозвался Скворцов. — Просто проверяем кое-какую информацию. А он нам нужен в качестве свидетеля.

— Хорошо, я обязательно передам ему.

Скворцов аккуратно положил трубку. В душе зародилось неясное ощущение тревоги, к нему следовало прислушаться. Ничего не происходит просто так, само собой.

А может, все дело в разбитом зеркале? Пожалуй, надо от него избавляться! Сняв со стены зеркало, Иван сунул его под мышку и толкнул дверь блиндажа.

* * *

Положив трубку, капитан Васильчиков посмотрел на Петра.

— Слыхал? — кивнул он на телефонный аппарат.

— Да.

— Так что тебя не должно быть в расположении части. Ты в разведке! Понял? Уходишь с группой через несколько минут.

— Так точно, товарищ капитан!

— Через неделю на этом участке намечается прорыв. Старшим вашей разведгруппы будет лейтенант Авдеев. Выясните, где у фрицев находятся минные поля. Неплохо было бы прихватить «языка».

— Не впервой, — весело отозвался Петр.

— Я не знаю, что там у Скворцова на тебя, но постарайся быть с ним поосторожнее. Он из тех людей, которые даже в бабульке, торгующей на базаре семечками, видят немецкого агента. Вот попомни мое слово, генералом будет. А уж если где-то случайно промелькнула твоя фамилия, то он не слезет с тебя до тех пор, пока всю душу не вытянет.

— И что вы посоветуете? — Петр вопросительно посмотрел на капитана.

— Советую не делать глупостей. Ладно, иди… А там видно будет.

Оказавшись на свежем воздухе, Петр облегченно вздохнул. Ну и денек сегодня! Обступившая его темнота создавала иллюзию одиночества, но в действительности это было не так, батальон продолжал жить своими фронтовыми буднями. Из землянки, где проживали радистки, раздавался смех, на огонек к ним заглянули минеры. Парням было от чего веселиться — час назад они разминировали полосу шириной в сто метров для прохождения танков, и при этом никто из них не погиб. А значит, жизнь продолжалась. Трудно было поверить, что в каких-то трехстах метрах отсюда располагались передовые позиции, огороженные колючей проволокой. Забывалось и о том, что именно на этом участке были сосредоточены весьма внушительные силы немцев, по данным разведки, превосходящие численностью наши силы раза в полтора. Так что если немцы захотят, то в ближайшие пятнадцать минут сметут передовые позиции и внедрятся далеко в лес. При этом бойцов не спасут ни пулеметы, предусмотрительно выставленные на огневых точках, ни колючая проволока «егоза», что ядовито и колюче стелилась по земле.

Запахнув шинель, Петр поспешил в сторону блиндажа разведчиков. На тропе, у землянки, он увидел несколько листовок, что немцы периодически сбрасывали с самолетов на позиции русских. Каждая из них служила пропуском на немецкие позиции. Листовки постоянно собирали и уничтожали, но они появлялись вновь, как будто бы из ниоткуда. Несмотря на запреты, листовки собирали и хранили, — во всяком случае, было из чего скручивать «козьи ножки».

Петр поднял листовку. На ней был нарисован мужчина с усами, чем-то очень отдаленно напоминающий Сталина, а ниже шла надпись: «Бей жида политрука, рожа просит кирпича!» Видно, на той стороне линии фронта пропаганда находилась на высоком уровне. Да и с русским языком они, похоже, тоже были в ладах. Свернув листовку вчетверо, Петр сунул ее в карман гимнастерки.

Сейчас с группой разведчиков ему предстоит переходить линию фронта. Вот только никто из разведчиков не знает, что ему придется добровольно сдаться в плен.

…Кто-то несильно толкнул его в плечо. Петр Маврин невольно вздрогнул — значит, все-таки задремал. Открыв глаза, увидел улыбающегося сержанта. — Проснулся, шпион? Аэродром. Приехали. Вылезай. Дальше тебя на самолете повезут.