Скандинавский детектив - Дагмар Ланг

Она оглянулась на Дези, ожидая увидеть усмешку Мадонны, но встретилась со встревоженным и удивленным взглядом. Потом уставилась на председателя суда, чтобы дать ему понять, что ей больше нечего сказать. Судья прищурился и задал обвиняемой вопрос:

— Скажите, фру Викторсон, вы думали о возможных неприятностях, если бы вы стали поддерживать дружбу с Боттмером?

— Разумеется, потому я его и не приняла. Вполне естественно, что я боялась.

— И каких неприятностей вы ожидали?

— Я думала, что муж придет в ярость. Только об этом и думала. Собственно, меня интересовала только его реакция, — добавила она после минуты размышления.

Ответ был принят благожелательно. Присяжный с черной бабочкой согласно кивнул.

— Вы считались с тем, что он может потребовать развода?

— Нет, с какой стати? Об этом никогда не было речи.

Небольшая заминка на судейской скамье, потом сухое указание:

— Вопросы задает государственный обвинитель.

У окружного прокурора исчезла с лица суровая мина со складкой меж бровей. Теперь он держался почти ласково.

— Давайте поговорим о письмах, которые вы писали Боттмеру в тюрьму, — начал он. — Вы утверждаете, что и не думали о них, пока я вам не показал?

— Да, я именно так и сказала.

— Но задолго до того вы сами упомянули о письмах на следствии. Если хотите, могу вам это место прочитать.

Фру Викторсон встревожено взглянула на первого криминального ассистента, который листал протоколы.

— Не нужно, — отказалась она. — Я вполне могла забыть про них. Когда я говорила, что о них не думала, я только имела в виду, что не думала про них как про доказательства.

— Какие доказательства? Доказательства чего?

— Это недопустимый вопрос, — тут же отозвался адвокат. — Фру Викторсон сказала, что она не думала о них как о доказательствах.

— Вопрос допускается, — решил председатель суда.

— Так что?

— Я думала, — вздохнула фру Викторсон, — что письма — только письма, а не предмет публичного интереса.

— Которым они стали благодаря нашему молодому коллеге, — добродушно добавил в качестве пояснения защитник.

Окружной прокурор немного покраснел и тут же разозлился на себя.

— Вы утверждаете, — продолжал он, — что вскоре после визита Боттмера спустились вниз к мужу за какими-то деньгами. Зачем вам нужны были деньги?

— На хозяйство и текущие расходы.

— Так поздно, на ночь глядя?

— Они нужны мне были утром.

— Значит, вы не собирались тратить их в тот вечер?

— Нет, конечно, а что?

— А то, — коварно заметил прокурор, — что кажется странным, если после столь неприятных переживаний, минут страха вы сразу же спокойно принимаетесь планировать расходы по хозяйству на завтра. Вам так не кажется?

Репортеры понимающе переглянулись.

— Боттмер показал ей письма, — предположил репортер с бакенбардами, — и хотел, чтобы она в тот же вечер за них заплатила.

— Ну, да, так думает прокурор, — подтвердил другой.

А прокурор тем временем сменил тему.

— Фру Викторсон, — сказал он, — вы вспоминали, что у вас с мужем никогда не шла речь о разводе. Но, тем не менее, вы сами об этом думали, верно?

— Нет, для этого не было никаких причин.

— А вы не припоминаете, что как-то раз, еще до того, как отпустили Боттмера, вы спрашивали некоего юридически подкованного человека из своих знакомых, как обстоят дела с интересами супруги в случае развода на основании доказанной измены?

— Да, помню, спрашивала. Я читала о подобном случае в каком-то журнале.

— Вы так показали на допросе. И тогда же указали точно, какие журналы читаете. Мы просмотрели все номера, которые можно принять в расчет, но ни в одном ничего подобного не нашли. Можете вы нам это как-то объяснить?

— Это мог быть любой другой журнал, который я купила по случаю.

Фру Эркендорф довольно ухмыльнулась. Она знала, к кому с этим вопросом обратилась фру Викторсон и какой получила ответ.

— Теперь давайте посмотрим, — продолжал прокурор, — что вы делали тем вечером. Вы отправились следом за Боттмером. Сказали мужу, что уходите?

— Он как раз собирался ложиться.

В качестве пояснения защитник уточнил:

— У супругов отдельные спальни.

Присяжный с бабочкой смерил подсудимую пронзительным взглядом.

— Боттмер, — продолжал прокурор, — сказал вам, в какой гостинице остановился, но не сказал, в каком номере. Это так?

— Да, так.

— И как вы собирались попасть в гостиницу?

— Об этом я не думала.

— Если бы вы попали туда, как вы собирались найти номер Боттмера?

— Не знаю. Так далеко я в своих рассуждениях не заходила.

— Вы настаиваете, что шли туда и при том не имели ключа?

— Да.

— Хотя знаете, что при обыске у вас дома был найден спрятанный ключ от входа в гостиницу.

— Один из ключей от гостиницы! — запротестовала обвиняемая. — А не ключ. Таких ключей несколько.

— Хотя знаете, что при обыске у вас был обнаружен один из ключей от гостиницы? — поправился прокурор.

— Да. Но я не имею понятия, как он туда попал, — отрезала фру Викторсон.

— В таком случае других вопросов я пока больше не имею.

Защитник сразу встал и показал себя во всей своей красе. Он был рослым мужчиной с яйцеобразной головой и характерным профилем. Кто не знал, что адвокат знаменит на всю страну, мог принять его за актера, прославившегося в ролях мошенников.

Он повернулся к фру Викторсон с миной недоверчивого сочувствия.

— Тут говорилось о вашей дружбе со Стуре Боттмером. Я хотел бы узнать об этом побольше. Вы выходили вместе в море на яхте. Часто?

— Раза два-три.

— Так, два-три раза. Надолго?

— Часа по четыре примерно. Выходили мы в море воскресным утром и возвращались еще до обеда.

Казалось, недоверие адвоката исчезло, но не совсем и не без остатка. Он вновь спросил:

— Вы посещали Боттмера у него дома?

— Ну да. Правда, не одна, он всегда приглашал целую компанию.

— Вместе со своим мужем?

— Его приглашали всегда, но несколько раз он был занят на работе, так что я ходила без него.

— Это были, — голос адвоката сразу стал резким и угрожающим, — вечеринки в поздние часы?