Завтра в России - Эдуард Тополь

– Можно ракетами, – сказал Вязов. – Тактическими…

– Небольшая Хиросима в Ижевске сразу всех успокоит, – объяснил Митрохин.

– Ты забыл про жидовское парапсихологическое оружие. Они же предупреждали…– сказал Стриж с горечью.

Тем временем генерал Бэрол Леви продолжал:

– Вы совершенно своевременно остановили генерала Купцова, господин Горячев. До восстания на Урале Стриж и Митрохин разрабатывали планы короткой войны с Японией и Израилем, но теперь такая «маленькая» война уже не смогла бы вернуть народ под власть Кремля. И поэтому в Кремле родилась идея войны с Китаем. Потому что для русских страшней Китая нет ничего, даже меня в детстве пугали: «Вот придут китайцы!». При этом, по первоначальному плану Стрижа, провокация пограничного конфликта была проста и примитивна…

Бэрол Леви развернул перед телекамерой планшет с подробной картой размещения советских и китайских войск по обе стороны реки Амур и стал показывать пальцем:

– Части советского «спецназа» должны были напасть на китайских пограничников вот здесь и затем отступить, увлекая китайцев далеко в глубь советской территории, вот сюда, в Уссурийский край. Таким образом, два миллиона евреев были предназначены на истребление сначала китайской армией, потом – советской…

В бункере Генштаба стратегических войск Роман Стриж медленно и словно бы невзначай потянул на себя ящик письменного стола, где у него лежал пистолет. Их было в кабинете только трое: Стриж, Митрохин и Полина Чистякова. И Митрохин столь же малозначительным внешне жестом потянулся к своему карману. Но в этот миг взгляды Стрижа и Митрохина встретились, они поняли друг друга, и Стриж глухо сказал:

– Этот план знали только двое – ты и я…

Но Митрохин вдруг приложил палец к губам, отрицательно покачал головой и показал Стрижу три пальца. Затем он неслышно встал со стула, на цыпочках, по-кошачьи подкрался к двери кабинета и, достав из кармана кителя пистолет, вдруг резким пинком сапога ударил по двери и выбежал в приемную. Здесь, за своим столом сидел с телефонной трубкой в руке молодой кремлевский секретарь Стрижа. От неожиданности появления Митрохина и грохота распахнувшейся двери он не успел даже нажать на рычаг телефонного аппарата. Митрохин вырвал у него трубку и крикнул в кабинет Стрижу:

– Роман, скажите что-нибудь, громко! Но Стриж лишь прибавил звук телевизора, и Митрохин услышал этот звук в телефонной трубке.

– Сволочь! – выкрикнул Митрохин и в упор выстрелил в секретаря Стрижа, а затем повернулся к вбежавшим на звук выстрела офицерам генштаба. – Уберите израильского шпиона!… – И вернулся в кабинет Стрижа: – Эта сволочь!… – произнес он еще в запарке. – У меня было подозрение… – и вдруг его осенило: – Слушайте, Роман! Если он шпион, то… никакого парапсихологического оружия у Израиля не было и нет! Мы можем действовать!

– …А теперь подумайте сами, Михаил Сергеевич, – говорил между тем по телевизору Бэрол Леви. – Когда вашему народу стала угрожать реальная опасность, вы ухитрились даже сбежать из ссылки, чтобы спасти страну и свой народ. Мы тоже не можем допустить гибель евреев, которых русское правительство сослало в Сибирь. Мы попросили китайское правительство разрешить нам разместить вдоль границы наши войска, и мы организовали воздушный десант с продовольствием из Японии. О, конечно, в ящиках с продуктами было и оружие, я не отрицаю. Я сам руководил этим десантом и сам раздавал оружие евреям в ваших концлагерях. А разве вы бросили бы своих людей безоружными? Таким образом, мы сорвали первый план вашего «Политического правительства». Остальное, я думаю, понятно. Вы бы не стали кричать на генерала Купцова и требовать, чтобы он вернул своих солдат в казармы, если бы сами не раскусили новый замысел Стрижа и Митрохина. За четыре минуты до вашего появления на телевидении генерал Купцов получил приказ напасть на евреев в Уссурийском крае и устроить там бойню, тотальное истребление. Конечно, мы бы вмешались, а как же иначе? Но именно этого и хотят Стриж и Митрохин – чтобы, спасая русских евреев, наша танковая дивизия перешла вашу границу в Уссурийском крае. Тогда генерал Купцов атакует Китай тактическим оружием, и, пожалуйста, советско-китайская война началась, русский народ объединится для защиты родины под руководством «Патриотического правительства». Как видите, эта игра была рассчитана с безукоризненной логикой. Другое дело – успел или не успел бы генерал Купцов отдать приказ о ракетном ударе по Китаю… Так вот, я хочу сказать генералу Купцову: если бы господин Горячев задержал свое появление на телевидении еще на сорок три секунды, то вы, генерал, – Бэрол Леви взглянул на свои ручные часы, – вы уже семь минут назад были бы мертвы. Таким образом, за эти семь минут своей жизни вы уже можете сказать спасибо господину Горячеву. А остальное все еще зависит от вас, генерал. Стоит вам отдать приказ о ракетном пуске – и… вы не успеете узнать, произойдет этот пуск или нет. Но я бы не советовал вам, Купцову, проверять мои слова, – улыбнулся в свою рыжую бороду Бэрол Леви.

– Врешь! На пушку берешь! – почти радостно сказал Митрохин в экран телевизора. И крикнул в глубину бункера: – Вязов! Вязова сюда!

И вдруг Полина Чистякова, неподвижно, со слезами на глазах сидевшая в углу кабинета, вскочила с кресла и рухнула на колени перед Стрижом и Митрохиным:

– Нет!!! Не-е-ет! – закричала она. – Не убивайте! Роман! Павел! Не убивайте их!

– Пошла вон, проб…! – Стриж отбросил ее ногой.

– Уберите эту дуру, – приказал Митрохин своим офицерам.

– Все, я закончил, – сказал Бэрол Леви. – Все политические аспекты этих переговоров уже не по моей части…

– Спасибо, – ответил ему Горячев. – Приказ о нападении советских войск на лиц еврейской национальности, заключенных в Уссурийском крае, я уже отменил. Вы слышите, Купцов? Второе. Этот нарыв – я имею в виду концентрацию лиц еврейской национальности в Уссурийском крае – должен быть ликвидирован чисто мирным путем. Я предлагаю: в обмен на гарантии отмены китайской интервенции мы открываем свою границу, и все евреи, которые захотят, могут уйти через границу в Китай. Оттуда, как я понимаю, их вывезут в государство Израиль…

– Эти гарантии могут быть пустым звуком! – хмуро сказал генерал Купцов.

– Я думаю, что пустым звуком могут быть любые гарантии. Но здесь особый случай, – сказал Горячев и впервые дал Майклу Доввею достаточную паузу для полного перевода его слов. – Мы ведем эти переговоры на глазах всего земного шара. Если кто-то из нас нарушит свои обещания, он дискредитирует себя в глазах не только всего мира, но в первую очередь, в глазах своего собственного народа. Поэтому я готов поверить китайским товарищам на слово… Министр обороны Израиля генерал Натан Шамран вдруг бросил несколько реплик на иврите, и, кажется, именно в этот миг по советскому телевидению впервые в истории прозвучал иврит. Бэрол Леви перевел:

– Господин Натан Шамран считает, что прежде всего мы должны получить гарантии от советской стороны. А именно: советское правительство гарантирует, что впредь не будет искать решение своих внутренних проблем путем начала международного военного конфликта на китайской границе или в любом другом месте. Второе. Скажите, господин Горячев, что будет считаться, «добровольным решением», на основе которого любой еврей, заключенный сейчас в Уссурийском крае, сможет перейти в Китай? Свободный выбор этих людей должен быть гарантирован присутствием в лагерях наших наблюдателей…