Тайна трех - Элла Чак

– Ты про что? – спросила я, совершенно не догоняя, чего она там обрела.

– Мирослава! Твоя бабушка, Кирочка! Это она в уравнении! Она числительное, которое я не могла расшифровать. Мира с Ирой – число «два», вот только они уже мертвы. Но «Ми» – это же она, – прижала Алла ладони к губам, – твоя бабушка – Мирослава Кирилловна!

– По ходу, твоя тоже.

– Это ей суждено умереть, – провозгласила Алла, хлопая в ладоши, – она – ответ! Это она!

– Никто сегодня не умрет, принцесса. Стяжки, Кира! Сцепи ей руки! – снова велела мне бабушка. – И этому рукоблудному братцу сразу две, не забудь!

– Аккуратней с пушкой, – хихикнула Алла, видя, как я засовываю пистолет Жени между коленок, пока беру с пола несколько стяжек. – Слишком много азотного удобрения вокруг. Если пуля не застрянет в мясе, – улыбнулась она Жене, в котором застряло сразу две, – вы взлетите со своими птичьими фамилиями к небесам. Но если попадет в трубу, взрыв сотрет половину резиденции.

Я закрепила стяжки на запястьях Аллы: она не сопротивлялась и даже радовалась, словно все это для нее игра, квест с нанятыми актерами (ей не привыкать). Максим тоже не стал спорить. Кряхтя от боли в плече, он протянул мне запястья. Когда я затягивала стяжки, он стоял не шевелясь, только медленно поднимал руки вверх, чтобы я последовала взглядом и посмотрела ему в глаза.

– Если бы не твоя бабуся…

– И твоя, – напомнила я.

– Я бы прихватил парочку для наших игр, Кирыч.

– Хочешь, чтобы бабушка рассекла тебе губу пистолетом?

– Нет, только ты. Поцелуем.

Наблюдая за нами, Алла болтала, не закрывая рта:

– Свяжи его сильнее, Кирочка. Он так сильно тебя хочет, что возбуждается от каждого прикосновения.

Отодвинув меня в сторону, вторые стяжки затянула на нем бабушка.

– Я могла бы нанять вместо Максима такого актеришку, как Маша, но не могла отказать в удовольствии любоваться вами… Он думал, яд, что лишил его ног, – это ужас. Но посмотри на него сейчас: потерять тебя – вот что по-настоящему для него страшно. Он только начинает осознавать всю правду… Но! – развеселилась Алла. – Вам еще будет очень весело, обещаю. Все только начинается, мои милые.

– Тебе будет очень весело в дурдоме, внучка.

Моя бабушка, которая не умела пользоваться кредитной картой или смартфоном, еле-еле набирающая СМС на старой кнопочной мобилке, набивала команды на ноутбуке.

– Я знаю, что это, – кивнула бабушка на охапку желтых труб, идущих вдоль крыши.

– Передовая система для орошения, – озвучила Алла.

– Удобрениями, – подсказала бабушка. – Аммиачной селитрой и нитратом аммония. Все, что ты знаешь, я знаю тоже.

Теперь бабуля не только айтишница, но еще и химик. А у меня по химии в восьмом классе был трояк. Не могла поднатаскать, что ли?

– Вы хотите орошить нас говном? – предположил Максим, мелко хихикнув.

Но по выражению лица Аллы я знала: это никакое не говно.

– Вы в нем по уши. Нитрат аммония взрывоопасен. Он хранится здесь. Прямо тут, вон за теми дверьми к складам. Огонь, искра, а может быть, граната – и твоя адская лаборатория взлетит на воздух.

– Говорите, искра, а сами палите во все, что движется! – уставился Максим на склад.

– Следи, внучок, чтобы у тебя чего лишнего в сторону Киры не двинулось. Пока трубы целы, ничего не взорвется. Или пока я гранатой в склад не швырну.

– И у нас такая бабушка пропадала! – восхитился Максим. – Вот бы ты ее завербовать успела раньше, да, Алка?

– В моем уравнении ей уготовлена смерть, братик. Мирослава не выживет. Ты знаешь, я никогда не ошибалась. Точнее, мои уравнения.

Алла посмотрела на меня.

– Жаль, – оглядывала Алла парники оранжереи, – уничтожив здесь все, твоя бабуля уничтожит и порошок, который вернул бы память Косте. А новый я уже никогда не создам.

– Погибшие мозговые центры не восстановить, – не верила я ей. – Я читала. Я искала везде. Ему не вернуть память.

– Ты читала то, что написала я. Это мои исследования. Мои травы, мои яды, Кирочка. Мои уравнения. Хочешь, я опишу, что будет с Максиком?

– Я против, – подал он голос. – Порешу и порешаю себя сам.

– Как хочешь, – пожала она плечами, – м-м-м, тебе бы понравилось, – сузила она глаза, всматриваясь в мою душу, пока я изо всех сил уговаривала себя не моргать, не реветь и не срываться в паническую атаку.

– Это правда? – произнесла я, не обращая внимания на уговоры бабушки отойти от нее подальше. – Ты можешь вернуть Косте память?

– На любой яд есть противоядие. Я изобрела этот порошок, когда мне было десять. Состав несложный. Даже ты бы справилась. Раз уж мы сестры.

– Двоюродные.

– Неважно. Твоя мать носит код нашей гениальности, как и моя.

– Наши матери? Серьезно? Ты считаешь, они счастливы от своей гениальности?

– Они оказались слабыми. Но не ты. И не я.

– Кира, не слушай ее! – велела бабушка. – Алла, закрой рот, пока кляп не запихнула!

– Бабуль, у нее есть пыльца, которая вернет Косте память. Пусть отдаст! А потом ты взорвешь все, что хочешь!

– Торги, – аплодировала Алла кончиками пальцев. – Цена мизерная. Скидка для родни, так уж и быть. Моя свобода в обмен на пыльцу. И ты снова со своим журавлем. Прости, – скуксилась она, глядя на брата, – я всегда болела за тебя.

– Не соглашайся, Кира! – встал Максим на сторону моей бабушки, заработав от нее кивок похвалы. – Она обманет. Вызывай полицию, дурку или армию.

– Пфф, – дунула алыми губами его сестра себе на спадающие со лба пряди, – ты думаешь, такая мелочь, как полиция, меня остановит? Знал бы ты, сколько раз старый усатый следователь просил моей помощи. Пара сделок – и меня вдобавок наградят.

Алла резюмировала итог сделки:

– Тебе пыльцу для Кости, Кирочка. А мне свободу, и, – задумалась она, – я прихвачу с собой свои юбки, сотканные из крапивы. Ты не поверишь, какой это был труд – вышить их.

– Юбки?! – ударил Максим о полки, на которых тарахтели управляющие оранжереей ноутбуки. – Развяжи меня, Кира, я покажу ей уравнение кровной мести!

Я обернулась к бабушке:

– Прости, я должна вернуть Костю. У него горячие руки.

– Горячие, – вздохнула бабушка, взводя курок, – горячими будут выпущенные мной пули, – ткнула она дулом в бок Аллы. – Живо! Кира, забери, что тебе нужно. Только быстро.

Максим впился в меня взглядом, может быть, он что-то говорил. До меня доносилось «не верь», «она врет», «не развязывай ей руки» – я не хотела вслушиваться, не хотела слышать то, чего не хотела знать.

– Кирочка, тебе понравилось