Инспектор и бабочка - Виктория Платова

– Я ценю твое мнение, Микель.

– Это означает добро на наружку?

– Это означает, что сначала нужно разобраться с отпечатками.

– С вами все в порядке? – неожиданно спросил Микель.

– Да.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, чем озаботился Микель: его непосредственный начальник ведет себя не так, как всегда. Он не принимает решений, которые кажутся очевидными. Он не излагает ясных версий и не обрисовывает четких перспектив дела. Он прячет карты в рукаве, он закрывает глаза на очевидные факты – и это не может нравиться Микелю. Субисаррета и сам себе не нравится, но изменить существующее положение вещей не в силах.

Интересно, как называется цветок, который Лали положила в книгу? Собственно, это не один цветок, – с десяток маленьких, бело-розовых, отдаленно напоминающих подснежники. Они венчают собранные в метелку тонкие стебельки. Инспектор пытается уловить их запах, но запах никак не хочет проявляться. И лишь поднеся соцветие вплотную к ноздрям, он ощущает тонкий и едва уловимый аромат… «Cuir Mauresque».

* * *

…Дождь в Котону все еще идет, мешая Субисаррете в подробностях разглядеть противоположную сторону улицы: два недостроенных здания и маленький двухэтажный домишко между ними. Над домишком раскинула свои широкие листья пальма. Первый этаж занимает лавка с вывеской над тремя витринными стеклами:

prêt-а-porter

L E R E F L E T

Hommes & Femmes

«Прет-а-порте» – что-то из мира моды, это подтверждают два убогих манекена, выставленные в одной из витрин; посетителей в лавке нет. За то время что Субисаррета наблюдает за улицей, никто не зашел туда и никто не вышел. Прохожих тоже не видно, лишь изредка проезжают машины: приличные, хотя и подержанные иномарки, в основном – французские, «рено», «пежо» и «ситроены». Еще реже в поле зрения инспектора попадают велосипеды – всему виной дождь, слишком интенсивный. Но смотреть на улицу все же приятней, чем на номер за спиной.

Не то чтобы в номере было что-то отталкивающее: он не выглядит убогим, скорее – аскетичным. Кровать, стол с двумя стульями, встроенный шкаф. Беленые стены, старенький телевизор в углу. Единственное украшение номера – рисунок над кроватью, забранный в простенькую светлую рамку, он почти сливается со стеной. На рисунке изображена противоположная сторона улицы, с лавкой «La Reflet» и двумя манекенами в витрине. Единственное отличие от дождливого пейзажа за окном – бегло нарисованный несколькими легкими штрихами автомобиль.

В номере нет ничего ужасного, так почему же Субисаррета ощущает сосущую тоску в груди? Чего он ожидал, заселившись сюда?

Что ключ, найденный в Ируне, подойдет.

Так и случилось, хотя происшедшее до сих пор кажется инспектору чудом и находится за гранью его понимания.

На ключе, выданном портье, был такой же алюминиевый брелок с выбитым номером. Отсутствовала только пиктограмма треугольников. Икер поднялся в номер в сопровождении Жано и потом не стал сразу засовывать свой ключ в замочную скважину. Вот когда Жано уйдет…

Но молодой бенинец и не думал покидать Субисаррету и даже предложил свои услуги гида: да, ему понятно, что месье инспектор прибыл в Котону по делу, но почему бы не совместить полезное с приятным?

– Вы никогда не были в Африке?

– Нет.

– Я могу показать вам город. Лучшие места в Котону, деловые кварталы, океан…

Океан есть и в Сан-Себастьяне, так что вряд ли Субисаррету ожидают какие-то особые откровения.

– Не волнуйтесь, это не то, что обычно показывают туристам…

– Отличная идея, Жано. Спасибо за предложение, я обязательно им воспользуюсь.

– Как долго вы пробудете в Котону?

– Пока не знаю. Все будет зависеть от того, найду ли я здесь ответы на вопросы.

– И что это за вопросы?

Вполне понятное любопытство, но удовлетворить его Субисаррета не в состоянии. Слишком сомнительными выглядят предпосылки к визиту, слишком зыбкими: едва заметный адрес на стекле, ключ от гостиничного номера, книга об искусстве Бенина, аукционный каталог и регистрационные списки пассажиров британской авиакомпании «Би Эм Ай», самолет которой доставил Кристиана Платта из Котону в Женеву. Позиции Икера могла бы укрепить татуировка под коленом мертвеца, тем более что ответ специалиста по африканским культам Энеко Монтойи, которому Икер переправил снимки, обнадеживает: в ней использованы некоторые tattoo-мотивы племени бабонго, что может служить косвенным доказательством принадлежности носителя татуировки к культу бвити. Но в полицейском управлении Сан-Себастьяна сочли доводы инспектора не слишком весомыми, чтобы организовать ему поездку в Бенин за счет внутренних резервов. И дали Субисаррете ровно три дня, чтобы уладить бенинские вопросы за свой счет. А расследование дела на время отсутствия Субисарреты полностью легло на плечи Микеля, главная задача которого – обнаружить Виктора Варади, живым или мертвым.

Икер не слишком-то верит, что Виктор найдется.

И не слишком верит в удачу своей миссии в Бенине, и все же – он здесь.

– …Вопросы? К примеру, как переводится с французского «ренуво»?

– Для этого не стоило лететь в такую даль, – Жано улыбнулся, обнажив ослепительно белые зубы. – «Ренуво» – это обновление.

– Что-то похожее я и предполагал. А еще меня интересует, останавливался ли в этом отеле человек по имени Кристиан Платт.

– О каком периоде времени идет речь?

Как долго ключ с алюминиевым брелоком пролежал в боксе гостиницы-призрака? Пятна ржавчины на цепочке не должны сбивать с толку: находясь не в слишком благоприятных условиях металл довольно быстро подвергается коррозии. А в ирунской «Королеве ночи» были именно такие условия: тлен, запустение и едва заметный запах сырости. Но десяти дней (примерно столько прошло с момента, как Кристиан Платт покинул Котону) – явно недостаточно.

– Последние несколько месяцев. Может быть, полгода-год.

Жано нахмурился:

– Попытаюсь узнать, но немедленного результата не обещаю. Вы же видели ресепшен – у них даже компьютера нет. Запись ведется по старинке, в регистрационных книгах, и не особенно тщательно. Любому, кто расплачивается наличными, ничего не стоит указать вымышленное имя, проверять его документы никто не станет. Я уже говорил вам – европейцы здесь не селятся, они предпочитают отели в центре. У вас есть фотография этого человека?

– Есть. Но это – мертвый человек.

– Ничего страшного, – снова улыбнулся Жано. – У нас, африканцев, доверительные отношения с мертвыми.

…Бенинцы – приятные люди.

Радушные, улыбчивые, всегда готовые помочь. Небольшие денежные вливания приветствуются, но вовсе не являются обязательными: бенинцы могут поделиться информацией бесплатно. Совершенно бесплатно работники отеля, сгрудившиеся на ресепшене, сообщили сопровождавшему Субисаррету Жано, что мертвец с фотографии не снимал номер в «Королеве ночи» в указанный временной промежуток. Ожидая вердикта, Икер наблюдал за ежесекундно менявшимися физиономиями персонала. Сначала их синхронно посетило ощущение собственной значимости (еще бы, к ним за помощью обратился полицейский!): оно сопровождалось улыбками, раздуванием щек и вытягиванием шей. Но, по мере того как фотография переходила из рук в руки, радостное возбуждение гасло. А потом и вовсе сошло на нет. В финале улыбки сменила самая настоящая скорбь, что больше соответствовало мрачному сюжету снимка.