Картина с кляксой - Валерий Гусев

– Ничего себе! Это ж какая банда должна быть! Один картину украдет, другой ее «запишет», третий переправит за границу. Потом ее надо «расчистить» и еще надо ее продать!

– Да, Леш, этими черными делами занимаются не одиночки, а преступные группы. Причем международные. Вот мы с ними и боремся.

– И мы – тоже, – вполголоса сказал Алешка.

– Как интересно, – сказала мама. – Но очень поздно. Ребята хотят спать.

– Кто тебе сказал? – удивился Алешка. И зевнул до самого пупка.

– У вас завтра трудовой день.

– Будем подметать пол? Дима умеет, – поспешил Алешка.

– На нашей даче кончились грибы. Сходили бы в лес. А я бы сделала картофельные оладьи с грибной подливкой.

– Я согласен! – поспешил папа. – Я очень люблю картофельные оладьи с грибной подливкой.

– Да уж, – сказала мама, – это тебе не «жульен» в треснувшей кофейной чашке.

– Да уж, – сказал Алешка, – и не кисель в кипящей холодной воде.

– Это как? – удивился папа. – Кипящая холодная вода? Где ты ее видел?

– В магазине. Там в пакетиках продают кисель, который тетя Зина нас заставляла пить. На нем так и написано, прямо по-русски: «Растворить в небольшом количестве кипящей холодной воды».

– Может, кипяченой? – уточнила мама.

Может. Алешка очень рано научился читать. Но читает очень торопливо и из-за этого часто перевирает слова. Он и грибы так же собирает. Мы всегда ходим на свои заветные места и никогда не возвращаемся пустыми. Особенно Алешка – с его зоркими глазками. Полчаса – и корзинка полна. «Дим, тебе помочь?» Я, конечно, не отказываюсь, мне на грибы не очень везет. «Ты задумчивый, Дим, – говорит Алешка. – Ты не думай, ты собирай».

Вообще-то если по правде, то я рыбалку больше люблю. Сидишь себе на бережке, можно о чем-нибудь приятном думать, а в лесу только и думаешь, как бы не заблудиться, за корягу не зацепиться, на сучок не напороться…

– Пап, – сказал я, – а карасики жареные не хуже оладьев.

– Караси в пруду тоже кончились, – зачем-то возразил Алешка. – Одни бычки остались.

– Вот и хорошо! – обрадовалась мама. – Мы их завялим – вобла будет.

– Они еще мелкие, – почему-то упрямился Алешка. – А грибы крупные. И вставать рано не надо. – И он опять зевнул с таким азартом, что мама тоже не удержалась.

Вопрос решился. Как всегда, в Алешкину пользу.

– Тебе это надо? – спросил я Алешку, когда мы забрались на свои антресоли в виде чердака.

– Еще как! – И зевнул уже по-настоящему. – Во, Дим, луна засветилась, можно свечку не включать.

На чердаке и вправду было светло. Только свет был какой-то странный – не холодный, лунный, а багровый, прерывистый.

Алешка прилип к окну, доложил:

– Дим, на огороде деда Строганова здоровенный костер горит. Хрень какая-то.

Я согласился. Дед, конечно, с тараканами в голове, но не до такой же степени, чтобы посреди ночи печь на огороде картошку или жарить шашлык.

– Греется дед, – предположил Алешка. – Пошли посмотрим. Или тоже погреемся.

Что-то в Алешкином голосе было такое, что я послушался.

Отработанно, беззвучно мы спустились по штормтрапу в густые заросли малины, где уже успели протоптать надежную тропку. Пробрались на зады дедовой усадьбы. Ночь была очень росная, и мы промокли так, что впору было в самом деле погреться у костра.

Очень близко к нему подходить не стали – мало ли что – и заняли позицию для наблюдения за растрепанным прошлогодним стожком. Здесь было сухо, пахло прелым сеном и шуршали по своим делам мышки.

Костер был обильный, ярко светился в ночи. Возле него суетился дед, подбрасывая в огонь какие-то палки. В свете то красного, то багрового пламени маленький росточком дед казался сказочным гномом, который варит на костре свою волшебную похлебку. Дед то появлялся в свете пламени, то скрывался в темноте, откуда появлялся с охапкой дровишек.

Наверное, подумал я, отходы своей пилорамы сжигает. Но почему ночью?

А тут возникла из темноты еще одна загадка. Послышались грузные шаги, ворчание, и появилась массивная фигура со стороны дедова сарая. Фигура принесла охапку таких же палок или реек и сбросила ее у костра.

– Все? – спросил дед.

Фигура что-то сердито пробурчала и растворилась во мраке.

Прямо какие-то страшные сказки.

Дед поворошил костер, отчего тот взметнулся к небу снопом веселых искр, постоял еще немного и пошел домой.

Мы тоже немного подождали на всякий случай и осторожно подошли к затухающему костру.

Алешка выхватил из углей недогоревшую головешку. Без всякой экспертизы было ясно, что это обломок рамы. Явно от картины, покрытый золотой или бронзовой краской.

– Это что-то значит, – прошептал Алешка.

– Это значит, что дед побросал в огонь бракованные заготовки. Вот и все.

Мы знали, что Строганов нередко подрабатывал в музее как хороший столяр. Мастерил стеллажи и полки, вязал рамы для картин и даже иногда реставрировал не очень сложную мебель. Вот и все.

– Вот и не все, – сказал Алешка. – Эти обгорелки не новые, понял?

Ничего я не понял. Я продрог от холодной росы и хотел спать.

Мы вернулись к себе и, чтобы поскорее согреться, раскрыли свою новогоднюю коробку с конфетами.

– Конфеты кончаются, – заметил Алешка, снова запуская пятерню в коробку. – А загадки начинаются…