Опасное наследство - Лене Каабербол

– Схожу поглядеть, дома ли Нико, – сказал я.

– Мм-м… – пробормотала она, вырезая мелкие тонкие шерстинки, так что собака оделась в шубу.

Роза по-прежнему работала старым, наполовину проржавевшим маленьким ножиком, что захватила из Дунарка. Появись у меня когда-нибудь деньжата, я подарю ей новый, хороший нож. Хотя, с другой стороны, кто осмелится назвать плохим ножик, ткнувший Дракана в ногу…

Когда мы прибыли осенью в Высокогорье, Нико и местер Маунус перебрались в один из домов под общей крышей в усадьбе Мауди Кенси. Ясное дело, Нико и Маунусу тоже помогли бы выстроить свой дом, но хотя местер Маунус вечно жаловался на то, что мужчине в его-то годы приходится жить под кровом матери, он ничего не сделал, чтобы обзавестись своим домом. Быть может, такая жизнь на самом деле устраивала его. Или еще потому, что он по-прежнему строил планы, мечтая в один прекрасный день вернуться в Дунарк. Он и Нико были как раз в разгаре ссоры. Обычное дело! Я уже начал думать, что они иначе не могут. Дина говорила, что они любят друг друга как отец и сын, но слушать их брань было нелегко.

– Зачем тебе вечно притворяться глупее, чем ты есть? – кричал местер Маунус. – Ты же знаешь, что я прав!

– Еще чего! – отвечал Нико потише, но с той же злобой.

– Прекрасно! Лучше не бывает! Ладно, валяй дурака, изображай простофилю чабана, покуда Дракан дозволяет тебе это.

– А что худого в том, чтобы пасти овец?

– Да ничего! Ежели ты рожден пастухом и доволен этим и плевать тебе на город и крепость!

– На город и крепость, что меня знать не желают! Ежели они хотят Дракана, дозволь им это, а мне дозволь жить в мире и покое!

Стоя в дверях, я хорошенько не знал, не надо ли мне откашляться, сказать «Здравствуйте!» или просто тихо уйти. Я как раз решился на последнее, когда оба одновременно заметили меня.

– Добрый день, Давин! – поздоровался местер Маунус. – Как поживаешь?

– Спасибо, прекрасно! Я как раз подстрелил самца серны.

Но после разговора о Дракане и Дунарке слова мои прозвучали словно бы на удивление ребячливо.

– Прекрасно, прекрасно… – пробормотал Маунус почти с таким же отсутствующим видом, как Роза.

И лишь Нико задал нужный вопрос:

– Меткий выстрел?

– Прямо в сердце. Каллану даже не пришлось пустить в ход охотничий нож. Олень был мертв, когда мы подоспели к нему.

Нико ничего больше не сказал. Он только кивнул. И это было куда лучше, чем громкие речи. Многое в Нико мне не понятно. И порой он встревает в дела, которые его вовсе не касаются. Но временами он делает все совершенно правильно. Вот тогда мне хочется быть ему лучшим другом.

– Мама вернулась? – спросил он. Я покачал головой:

– Еще нет.

– Я хотел бы сам поехать с ней, но…

Но это было бы глупо. Если и было нечто заставлявшее Дракана не спать ночами, так это мысль о том, что Нико по-прежнему жив и, быть может, однажды вернется в Дунарк. Дракан объявил награду в сто марок золотом, целое огромное состояние, и это тому, кто принесет ему голову Нико, – негодяй, видите ли, думает, что хватит законному князю ходить с головой. Нико в телохранителях матушки – это все равно что молить о волнениях и беспорядках, вместо того чтоб их избегать.

– Почему она пустилась в путь без Каллана? – спросил местер Маунус.

– Мы были на охоте, – ответил я, не в силах избавиться от легкого ощущения своей вины, хотя, строго говоря, это Каллан задумал охоту на оленя, а мне лишь предложил следовать за ним.

– Мне совсем не по душе, что она отправилась в путь без Каллана, – сказал Нико. – Дракан едва ли уже забыл ее.

– У Ивайна Лаклана – слава человека порядочного, – возразил местер Маунус. – Его защита столь же надежна, как и Каллана, особенно в округе самого клана.

– Я непременно дам знать, когда она вернется домой, – обещал я.

* * *

Все послеобеденное время я огораживал матушкин сад, чтобы туда не забредали козы. Она выбрала место для сада с подветренной стороны, там, где дольше было солнце. Но ее растения все равно росли куда хуже, чем внизу, на равнине в Березках. Чтобы восстановить все, потребуется еще уйма времени и труда.

Я-то знал, что должен был помогать куда больше, чем это делал я, но мне казалось, что научиться владеть мечом также важно. Да и что толку в том, что ты надрываешься и изнуряешь себя, строя козий загон, и курятник, и новый дом, да закладываешь сад? Ведь стоит только явиться Дракану, как он все спалит. Тогда нам придется начинать с самого начала, если мы вообще останемся в живых.

Настал вечер, а матушка с Диной не возвращались. Я снова спустился вниз, в усадьбу Мауди, и поужинал там вместе с ней и девочками.

– Когда придет мама? – спросила Мелли, прижимая к себе копошащихся щенков. – Обещала быть дома, когда стемнеет, а уже темно!

– Может, они припозднились и надумали переночевать на Хебрахской мельнице.

Я бодро ответил. Я сделал вид, что не замечаю червячка тревоги, точившего меня внутри.

Мелли никогда не нравилось, если мать не ночевала дома, однако же после Дунарка стало куда хуже. И матушка делала все, что в ее силах, и отсутствовала ничуть не более того, чем было крайне необходимо.

Мелли так крепко прижимала к себе щенков, что они начали пищать и изо всех сил вырываться.

– Мелли, смотри не задуши их!

У Мелли был такой вид, словно она вообще не слыхала, что я говорил. Слезы побежали вдруг по ее пухленьким загорелым щечкам.

– А вдруг матушка вообще не вернется?

Я успокаивал ее, как мог, и рассказал ей три ее самые любимые сказки, прежде чем она заснула.

– Конечно, матушка снова вернется домой! – говорил я. – Иначе и быть не может!

Назавтра, перед самым обедом, перевалив холм, прискакала верхом на Кречете Дина. Серый Дебби-Травницы, с пустым седлом, скакал рядом. Лицо ее было белым как мел от тревоги и усталости.

– Матушку ранили, – сказала она голосом глухим и хриплым от изнеможения. – Спешите! Я так боялась, что она помрет!

* * *

Прошло девять дней, пока мы не уверились, что матушка выживет. Я только совсем не могу рассказывать, как ужасно было сидеть там, возле ее ложа, и ждать, ждать. Но, сидя там, я знал, что ныне на всем белом свете есть уже двое, которых мне хотелось бы убить: Дракан и Ивайн Лаклан.