Приключения Никтошки - Лёня Герзон

Барвинка потихоньку покинула площадь Свободы. Она всё оглядывалась на Кнопочку, но та – то ли притворялась, что не замечает подругу, то ли в самом деле игнорировала ее. Секретарь ЗВЕРЖа радостно размахивала руками и смеялась, слушая поэта.

Барвинка ушла через узкий переулочек, так что ее никто не заметил. Председатель ЗВЕРЖа чувствовала себя словно выжатый лимон. Она ничего не ела с утра, и у нее безумно болела голова. Господи, как же она устала! Всё это было не для чего, ни к чему. Весь город из-за нее передрался, а что из того? Хорошо, что Знайка такой умный и ему удалось изобрести это машину всего за две недели. Хоть для коротышек две недели – как для людей полгода, но все-таки…

А ведь она хотела как лучше, как лучше! Ведь честно старалась добиться справедливости, защитить несчастных животных, старалась изо всех сил! Барвинка всхлипнула.

– Ну что мне с собой делать, что? – спрашивала она себя в пустом проходе между домами, и темные стены гулко отражали ее голос, как бы говоря: «Ничего не слышим! Ничего не хотим слушать!»

Сюда не выходило ни одного окна. Барвинка едва удерживалась от слез. Казалось, этот мрачный переулок вот-вот наполнится плачем бедной вегетарианки.

– Я ничего не знаю, книг прочла мало, – жаловалась она в темноту. – Как же все-таки… тяжело их читать. Она с трудом сдерживала рыдания.

– А у меня огромное желание делать что-нибудь полезное для всех… Но оказывается… оказывается… чтобы что-то такое делать, нужно быть образованным… Как Знайка. Обо всем знать.

С этими полчищами слез – так и ползущих, так и лезущих из каждой щели между ресницами – было просто невозможно бороться. Их становилось все больше и больше, и сколько она ни крепилась, сколько ни шмыгала носом и ни трясла головой – ничего не помогало. И Барвинка наконец заплакала.

Она села на корточки, прислонившись к холодной стене. Сидела и плакала, и плакала… И пока она плакала, настроение у нее менялось.

– Кто ты такая, и кому ты нужна? – неожиданно спросила саму себя председатель ЗВЕРЖа. – Ты дура, ясно, ты кто? Просто дура, самая обыкновенная, которая ни черта не знает, а только дурачит других!

Как же она вдруг разозлилась! На саму себя… Вскочила и стукнула себя кулаком по лбу – со всей силы. А потом еще – со всего размаха – по затылку. До сих пор голова у нее просто болела, а теперь заболела так, что, казалось, вот-вот расколется.

– Вот и хорошо, – сказала Барвинка, пошатываясь. – И пусть расколется. А теперь еще по уху.