Дорога уходит в даль... В рассветный час. Весна - Александра Бруштейн

Затем очищается комната для Тамарочки. Иван Константинович отдаст ей свою спальню, а вся его «хурда́-мурда́», все его «хоботьё», как он называет, переносится в его большой кабинет – теперь он будет жить там.

Пока Шарафутдинов белит и оклеивает обоями комнату Тамарочки, приближается время отъезда Ивана Константиновича. Он очень нервничает, укладывая свой дорожный баульчик, пихает в него почему-то пепельницу со своего стола и один башмак.

– Иван Константинович… – выговаривает ему мама ласково. – Зачем вам в дорогу эта пепельница, а?

– А – ни за чем! – разводит руками Иван Константинович. – Ну вот решительно ни за чем… Прямо сказать, окосел, старая туфля, и все…

– И кстати о туфлях: зачем вы сунули в чемоданчик один башмак? Ног-то ведь у вас, слава богу, две!

– Две, голубенькая, две… – вздыхает Иван Константинович, словно ему жаль, что у него так много ног. – Совершенно бесспорно. Черт побери мои калоши с сапогами!

Мама уговаривается с Иваном Константиновичем, что за четыре-пять дней его отсутствия она купит только занавески и повесит их на все окна.

– Зверям, голубочек, не надо… – просительно говорит Иван Константинович. – У них, знаете, у зверей, вкусы, как у меня: спартанские. На что нам природа солнце дала, если от него тряпками завешиваться?

Мы уходим. И все пять дней, пока отсутствует Иван Константинович, я не переставая трещу всем, в особенности классным подружкам, какая едет к нам прелестная новая девочка, Тамарочка Хованская, как с нею будет весело, интересно дружить.

Иван Константинович отсутствует шесть дней. Вечером пятого из этих дней мы получаем телеграмму.

ПРИЕДЕМ ВСЕ ТРОЕ ЗАВТРА ПОЕЗДОМ СЕМЬ ПРИШЛИТЕ ШАРАФУТДИНОВА НА ВОКЗАЛ С ПОДВОДОЙ

РОГОВ

«С подводой» – это надо понимать так, что они везут с собой много вещей. Права была мама, когда уговаривала Ивана Константиновича не покупать пока мебель. У детей, говорила мама, есть, наверное, своя мебель, к которой они привыкли, есть и вещи их бабушки, которые им дороги. «Привезите все это сюда, расставим; если окажется – не хватает чего-нибудь, вот тогда и прикупим, что нужно».

Все-таки Иван Константинович настоял перед отъездом, чтобы купили маленький туалетный столик с зеркальцем, – все обито, как будочка, тюлем. Мама очень отговаривала покупать:

– Ведь она еще девочка! Зачем ей туалетный столик?

Но Иван Константинович заартачился:

– Купим туалет!

И купили. В беленькой, свежеоклеенной комнате Тамарочки этот туалетик-будочка, весь обитый белым тюлем, выглядит мило и трогательно. А Иван Константинович просто сияет – вот какую чудную вещь он купил для Тамарочки!

Я было начала шептать маме – при Иване Константиновиче, – что, может, хорошо бы повесить в Тамарочкиной комнате портрет ее бабушки, который есть у Ивана Константиновича. Но мама сказала, что, во-первых, шептаться нехорошо («Иван Константинович может обидеться! Если хочешь что сказать, говори вслух!»), а во-вторых, у Тамарочки, вероятно, есть бабушкин портрет, вот пусть он у нее и стоит. А тот портрет, который у Ивана Константиновича, ему, наверно, подарила сама Инна Ивановна, – пусть у него и остается. Иван Константинович ничего не сказал, но поцеловал маме руку, и еще раз, и еще раз! Видно было, что от души.

До чего мне в этот день скучно в институте! Я все время думаю о приезде Лени и Тамары. А впрочем, даже без этого, даже если б мои думы не были заняты другими делами, не институтскими, все равно скука в классе, как всегда, невообразимая! Сейчас все девочки очень увлечены писанием друг другу стихов в альбом. Стихи чаще всего глупые, да и вообще, по-моему, это не стихи:

Едет, едет лодочка,

Несет ее волна.

В ней сидит красоточка

Марусенька моя!

Или:

Любить тебя – есть цель моя.

Забыть тебя не в силах я.

Люби меня, как я тебя,

Мы обе – институтки!

У всех девочек есть альбомчики – бархатные, кожаные, всякие. В углу каждой страницы наклеены картинки. Есть альбомчик и у меня – синенький, славненький, но полный такой стихотворной дребедени, вписанной руками моих одноклассниц, что не хочется и перелистывать его. Нас – Лиду Карцеву, Маню Фейгель, меня – подруги особенно осаждают просьбами написать им что-нибудь в альбом: мы знаем много стихов – правда, все больше неальбомных. Мы часто и пишем стихотворения, не предназначенные авторами для альбомов, но красивые, хорошие стихи. И хозяйки альбомов обычно очень этим довольны.

Сегодня из-за этого произошло у Дрыгалки столкновение с Лидой Карцевой. Лида написала в альбом одной девочки стихи:

О люди! Жалкий род, достойный слез и смеха!

Жрецы минутного, поклонники успеха!

Как часто мимо вас проходит человек,

Над кем ругается слепой и буйный век,

Но чей высокий лик в грядущем поколенье

Поэта приведет в восторг и умиленье!

На память Нине Поповой от Лиды Карцевой.

В минуту, когда Нина Попова, получив на перемене от Лиды свой альбом со стихами, упиваясь, читала эти строки, а мы все стояли вокруг, тесно обступив ее и Лиду, – вдруг сверху протянулась хорошо знакомая нам сухонькая лапка, и Дрыгалка цапнула альбом из рук Нины Поповой. Дрыгалка прочитала стихотворение, очень кисло поджала губки, неодобрительно покачала головой. И пошла, унося альбом. У всех нас засосало под ложечкой от предчувствия беды.

Нина Попова помертвела от страха.

– Это ты мне что-нибудь неприличное написала? – с укором спросила она Лиду Карцеву.

– А разве ты не прочитала? – ответила Лида. – Ты прочитала и была в восторге!

– Так почему же Дрыгалка так рассердилась за эти стихи? – продолжает допытываться Нина Попова. – Почему она сделала губами вот так? И еще головой потрясла, как будто «ах, ах, ах, как нехорошо!».

Лида не успевает ответить, потому что раздается звонок – конец перемене.

В классе перед уроком Дрыгалка вызывает:

– Карцева!

Лида встает в своей парте.

– Вы написали Поповой в альбом это стихотворение? – спрашивает Дрыгалка.

– Да, Евгения Ивановна, я.

– А кто автор этого стихотворения?

– Евгения Ивановна, это Пушкин.

– Пу-у-ушкин? – удивляется Дрыгалка.

– Пушкин, Евгения Ивановна. Стихотворение называется «Полководец».

– А о ком оно написано, вы знаете?

– Знаю, Евгения Ивановна. Это написано о полководце Барклае де Толли…

Лида отвечает все время «полным ответом» и необыкновенно «благонравненьким голоском». Это еще больше злит и раздражает Дрыгалку.

– Пушкин – конечно, очень известный поэт… Но я считаю, что детям вашего возраста надо выбирать стихотворения попроще. Например, когда я еще была девочкой, я очень любила такое альбомное стихотворение: