Разрисованная мама - Жаклин Уилсон

— Ну… понимаешь, Дол, я вроде как вырвалась из дома… вот и подумала, что неплохо было бы повидаться со всей компашкой. — Мэриголд проказливо хихикнула. — Ты же знаешь, как я обожаю вечеринки! — Теперь она лепила падшего ангела, и я невольно отметила, что пальцы ее хоть и дрожат, однако обращаются с тестом все так же искусно и проворно. — А потом вдруг оказалось, что уже та-ак поздно! И я не вернулась домой к своим девочкам, и это было так дурно с моей стороны, — смущенно пропела Мэриголд, щелкнув чертенка по носу. — Очень, очень дурно!

Я угодливо захихикала, но чуткое ухо Мэриголд моментально ощутило фальшь в моем голосе.

— Ты тоже считаешь, что я плохая, да, Дол? — спросила она, выжидательно уставившись на меня своими зелеными глазищами.

— Знаешь, по-моему, ты самая замечательная мама на всем белом свете. Просто волшебная, — уверенно заявила я.

Вылепленное печенье — кулинарный шедевр Мэриголд — было торжественно поставлено в духовку. Увы, когда пришло время доставать пряники из печи — тесто почему-то бесформенной массой растеклось по противню, искусно вылепленные длинные волосы ангелочков развились, изящные, грациозные тела потрескались, покрывшись неаппетитной коркой, а крылья так слиплись между собой, что невозможно было догадаться, что это такое.

— Ох ты! — разъярилась Мэриголд. — Нет, ты только взгляни, что эта дурацкая духовка сделала с моими ангелами!

— А пахнет вкусно, — заявила я, воровато отщипнув кусочек от своего ангела.

— Попробуем еще раз, — твердо сказала Мэриголд.

— Не надо, — запротестовала я. — Очень вкусно, попробуй!

— Да ладно, бог с ними, с этими ангелами! Я знаю, что мы сейчас попробуем испечь. Кексы! Или булочки!

— Кексы?!

— Ну да! А что, это идея! Сделаем какой-нибудь кекс! Или булочки… булочку в виде ангела и булочку в виде дьявола! А может, сырники? Или эклеры? А хочешь, пирожки с морковью? Пышки? Пончики? Все, что пожелаешь!

— Но…

— Ты ведь обожаешь булочки, разве нет, Дол?

— Еще как! Но…

— Тогда решено — делаем булочки! — объявила Мэриголд. Она взяла чистую миску и энергично приступила к делу.

Какое-то время я помогала ей, потом забрала освободившуюся миску и отправилась в спальню. Устроившись на краешке кровати, Стар учила уроки.

— Хочешь вылизать миску? Я свою половину уже облизала, а это тебе, — попыталась я умилостивить Стар.

— А мне казалось, кто-то собирался печь печенье.

— Нет, теперь она печет булочки. А с печеньем ничего не вышло. Получилось черт-те что!

— Да ну?! Кто бы мог подумать! Держу пари, эти ее кондитерские изыски влетят нам в копеечку.

— Я знаю. Не надо было все это затевать. Но ведь это же ради нас!

— О боже, кто это говорит? Почетный член клуба обожателей Мэриголд? — презрительно фыркнула Стар.

Я растерянно заморгала, глядя на нее. До этой минуты наша семья состояла из них двоих — из Стар и Мэриголд. И уже где-то там, на заднем плане, маячила я сама, изо всех сил стараясь держаться поближе. Они походили на попугайчиков-неразлучников — такие яркие, очаровательные, они всегда так любовно ворковали, пока я, словно старая, облезлая попугаиха, одиноко нахохлившись, сидела на своей ветке.

— Как я понимаю, ей вряд ли пришло в голову прихватить по дороге какой-нибудь нормальной еды? — со вздохом осведомилась Стар, тщательно вылизывая миску.

Она так сильно обкусала свои ногти, что они превратились просто в узенькие неровные полоски, кое-где покрытые розоватым лаком.

— Кому нужна нормальная еда? — удивилась я. — Так ведь гораздо веселее… Ты помнишь, как прошлым летом, когда была ужасная жара, Мэриголд уговорила нас открыть настежь морозилку, и оказалось, что та просто битком набита мороженым?! Правда, здорово было!

Мы тогда ели одно за другим и «Корнетто», и «Марс», и «Солеро», а когда они начали таять, они просто слиплись между собой, и тогда Стар покидала их все без разбора в кастрюлю, перемешала и объявила, что у нас на обед будет суп из мороженого.

— Ага! А ты забыла, сколько мы потом сидели на одном черством хлебе и морковке, и все из-за того, что Мэриголд просадила все деньги! — напомнила Стар.

— Подумаешь! Зато мы просто облопались мороженым, и это было так прикольно! Да и потом… разве ты не помнишь, какую классную штуку ты сама придумала с хлебом? Как мы ломали его на крохотные кусочки и играли в уток? И какие смешные фигурки Мэриголд вырезала из морковки? А помнишь тотемный столб — он ведь получился в точности как у индейцев! И такой же страшный!

— Угу… и как она кромсала эту проклятую морковь, как сумасшедшая, и чуть палец себе не отхватила! И конечно же, не пошла в больницу, как все нормальные люди, хотя там бы ей мигом сделали все, что нужно в таких случаях. И как у нее потом воспалилась рука и она чуть богу душу не отдала — помнишь? Помнишь?! — прошипела Стар.

Я зажала уши руками, изо всех сил стараясь не слушать, но это совсем не помогло.

— Замолчи, Стар!

Мы раньше никогда не осмеливались произносить слово «сумасшедшая», даже когда Мэриголд заносило окончательно.

— Может, и стоило рассказать об этом в школе, — задумчиво протянула Стар.

— Что?!

— Она вот-вот окончательно съедет с катушек. Да ты и сама это знаешь не хуже меня. У нее крыша на одном гвозде, Дол, да и тот проржавел вконец! Скоро ее совсем сдует! Никогда не знаешь, что она выкинет в следующий раз. Держу пари, она и сама этого не знает! Запросто слиняет из дома завтра же вечером и исчезнет на неделю!

— Ни за что! Она никогда так не сделает! С ней уже все в порядке. Она такая милая — как всегда!

— Тогда постарайся попользоваться этим на полную катушку, пока еще есть такая возможность. Сама знаешь, какой она потом становится!

— Но она же не виновата, Стар! Она просто ничего не может с собой поделать!

Это были слова Стар — она так часто произносила их при мне, что они превратились в нечто вроде строки из Священного Писания. Обсуждать или сомневаться в них было бессмысленно. Мэриголд и впрямь иной раз вела себя как полоумная (хотя мы со Стар даже наедине никогда не позволяли себе употреблять такое грубое слово), а мы должны были сделать все, чтобы никому это не бросилось в глаза, и все время помнить, что сама Мэриголд в этом не виновата. Она ничего не может поделать. Просто мозги у нее устроены по-другому — не так, как у других людей.

Я попыталась представить себе обычные мозги — такие, какими им положено быть: серые, с завитушками извилин и скучные до зевоты. А потом попробовала представить себе, как выглядит то, что находится в голове у Мэриголд. Почему-то мне виделось что-то непременно ярко-розовое, с пурпурным оттенком, и все это сверкало и переливалось у нее в голове, словно северное сияние. Я готова была поклясться, что вижу, как искрят тоненькие проводочки и серебряные звезды вспыхивают и гаснут у нее перед глазами.