Заслуженное счастье - Лидия Чарская

— Тавай, парисня, тавай, миляя!.. — лепечет она.

Неожиданно и быстро Ия поднимается и садится на постели.

— Который час? Уже поздно? A вы, верно, Анна-Мария, про которую мне рассказывал дорогой господин Сорин? — задает она вопрос разбудившей ее старухе, и потянувшись вперед крепко сжимает мозолистые загрубевшие в работе руки Анны-Марии. Старуха, непривычная к такому отношению со стороны приезжих гувернанток, улыбается во всю ширь своего плоского лица и кивает головой.

— Добро позяловать! Бог помоць! — коверкая слова, ласково роняет она.

Солнце поднялось высоко на небе, когда Ия, умывшись и причесавшись, совсем уже одетая, выходит в столовую. Там тот же вездесущий Степан хлопочет возле самовара на хозяйском месте. На нем красная сатиновая рубаха с ременным поясом и высокие сапоги. A в большом и удобном кресле Ия видит чудесное, воздушное светлое виденье, крошечную, но кокетливую маленькую фигурку с распущенными по плечам льняными локонами и черными глазами, похожими на спелые черные вишни, обрызганные росой.

На маленькой фигурке надет тот самый голубой воздушный капот-матине с белым кружевным воротом, который она несколько дней тому назад продавала Сорину в магазине дамских нарядов.

— Да ведь это Славушка! — соображает вслух Ия, не сводя глаз с прелестного ребенка.

Очаровательное маленькое создание приподнялось с кресла… Полы капота распахнулись и из-под них мелькнули ноги мальчика, одетые в длинные матросские штаны и желтые ботинки.

— Славушка! — еще раз произнесла Ия и радостным жестом протянула навстречу мальчику обе руки. Красота ребенка ее поразила. Эти черные звезды-глаза при светлых льняных эффектно вьющихся волосах так и напрашивались на картину. A очаровательная улыбка, освещавшая каким-то особенным светом, это прекрасное личико делала его похожим на лица ангелов, изображаемых на картинах.

— Да, я — Славушка Сорин, a вы Ия Аркадьевна, моя новая наставница? — прозвучал удивительно музыкальный и нежный голосок ребенка тоном вполне взрослого человека. Ия молча кивнула головой и впилась глазами в бледное точеное личико, казавшееся фарфоровым в ореоле светло-белокурых кудрей. Эта прозрачная бледность нежной, сквозившей голубыми жилками кожи, яснее и нагляднее всех других видимых причин указывала на присутствие ужасного недуга в тщедушном тельце ребенка. И жуткое до боли чувство жалости змейкой вползло в сердце Ии и сразу расположило в пользу маленького больного. Боже мой, помоги мне раздуть огонек жизни, слабо теплящийся в этом хрупком организме, мысленно вознесла свой мольбу к небу молодая девушка, в то время как её энергичные маленькие руки крепким пожатием приветствовали мальчика.

— Я рад вас видеть. Я ужасно рад вас видеть, — говорил Славушка, вскидывая на Ию черные блестящие глаза. Потом, с видом маленького хозяина он стал радушно угощать находившимся на столе холодным завтраком свой будущую наставницу. Сам он ел мало и неохотно с полным отсутствием аппетита и удовольствия. Ия с нескрываемым сочувствием смотрела на это ангельское личико и усталые лихорадочно блестящие глаза ребенка. Когда же, выпив стакан молока и съев порцию холодного ростбифа, молодая девушка встала из-за стола, Славушка предложил ей пойти посмотреть мызу с её несложным хозяйством.

— Только уж вы простите меня, я очень плохой спутник. И подвигаюсь на столько быстро, на сколько быстро Степан возит мое кресло-колясочку. Ведь мои ноги так слабы, что я вовсе не могу ходить, — с жалкой виноватой улыбкой заключил Славушка.

Слезы жалости обожгли горло Ии. Но она пересилила себя и с веселой улыбкой отвечала мальчику:

— Конечно, конечно, мы совершим чудесную прогулку, Славушка. Вы покажете мне все ваше маленькое хозяйство. Одевайтесь же поскорее. Ведь, надо надеяться, вы не выедете на прогулку в этом голубом капотике, — пошутила она, чтобы придать хоть немного бодрости маленькому человеку.

— Ну, разумеется, нет. Голубой капотик мне привез нынче папа из Петербурга. Он очень любит, когда я делаюсь похожим на девочку. Тогда еще резче выступает мое сходство с покойной мамой, — не без гордости произнес ребенок. — Вы еще не видели, конечно, её портрета, который стоит в кабинете y папочки. Сейчас я не могу вам показать его. Папа занимается в кабинете. Пишет свою большую книгу о передвигающихся растениях. Мой папа ученый ботаник, Ия Аркадьевна, он профессор; читал прежде лекции студентам, теперь же бросил службу из-за меня. Бедный папочка, сколько ему предстоит еще возни со мной! Я очень нездоров, Ия Аркадьевна, очень болен. И папе приходится возиться с моим леченьем, ездить со мной за границу, держать в доме постоянного доктора. Ах, как грустно, если бы вы знали, Ия Аркадьевна, как больно причинять столько забот и волнения папочке… Он такой добрый и я его так люблю. Вы знаете, мне иногда кажется, что ему пожалуй легче было бы, если бы я не мучился, не болел, a лежал как мама в могилке.

Ия не дала договорить ребенку. Она схватила его слабенькие, маленькие ручонки в свои и, осторожно сжимая их, заговорила, стараясь во что бы то ни стало справиться с охватившим ее волнением.

— Нет, нет… Вы совершенно не правы, Славушка. Вы ошибаетесь, мой мальчик. Гораздо легче иметь вас около себя вашему папе, таким слабеньким и хрупким, какой вы есть на самом деле, нежели совсем потерять вас. Ведь вы — все для вашего отца. И жизнь и солнышко и воздух. Подумайте только, что за ужас будет для него лишиться вас!..

— Вы думаете, что ему все-таки легче, что я живу с ним? — произнес нерешительно Славушка и его кроткие глазки поднялись на Ию с трогательным выражением мучительного вопроса.

— Как вы можете еще спрашивать об этом! — горячо и искренно сорвалось с губ последней, — ведь, теряя вас, ваш отец останется совсем-совсем одиноким на свете.

— Да, да, вы правы! Вы так успокоили меня, — как-то задумчиво и не по-детски серьезно произнес мальчик. — Ведь так, как вы говорите, никто еще не говорил со мной. Те, прежние наставницы, которых приглашал ко мне папа, отвечали всегда одно и то же: что я еще слишком молод для таких разговоров, или, что все это глупости и что я люблю воображать то чего нет на самом деле. И только вы, вы одна поняли меня и так хорошо меня успокоили… И… и я не знаю, дорогая Ия Аркадьевна, но я вас сразу полюбил за это. И всегда, всегда буду любить вас и останусь вашим другом.

— Ну вот и отлично, давайте в знак дружбы ваши лапки и будем друзьями раз и навсегда! — весело подхватила мысль малютки Ия.

Тот с важностью взрослого человека протянул ей свой худую слабенькую ручонку и пожал её пальцы. Потом подозвал Степана, хозяйничавшего y самовара, и попросил отвезти его одеваться.

Кресло на колесиках покатилось из столовой с тем, чтобы десятью минутами позже появиться снова в передней с одетым в верхнее платье Славушкой. Ия, совсем готовая к прогулке, ждала его там.

Маленькая, но весьма комфортабельно устроенная мыза Сориных произвела на Ию крайне отрадное впечатление. В конюшне их встретил веселым ржанием гнедой красавиц Лютик и старая Водовозка. В хлеве румяная, веселая Ида приветствовала их бесчисленными книксенами. По-русски она не понимала вовсе, и знакомство их с Ией ограничилось лишь улыбками с обеих сторон. В стойлах стояли четыре коровы, которых Славушка пожелал угостить хлебом, предусмотрительно захваченным из дома Степаном.