Дагги-Тиц - Владислав Крапивин

Инки пришел домой. Конечно, там никого не было — Марьяна в своем салоне, Вик на автобазе… Ну и хорошо. Плохо другое — ходики опять стояли. Но… не совсем уж плохо. Инки так и ожидал: они будут стоять. Не стал он расстраиваться, только сказал (мысленно и ворчливо) Симу и Жельке, которые жили в домике на циферблате: «А вы-то куда смотрите…»

Он вымыл гирю под жиденькой струей кухонного крана, вытер ее своим полотенцем. Убрал из-под ходиков детсадовское ведерко с песком, подвесил к цепочке чугунную шишку. Цепочка натянулась туго и выжидающе.

Инки встал на цыпочки и качнул маятник.

«Дагги-тиц», — сказали ходики, как всегда. Но и… не как всегда, а с какой-то новой уверенностью. Так, по крайней мере, показалось Инки. Он скинул пиджак, лег на тахту и стал смотреть на часы поверх обтянутых брючной тканью колен.

«Дагги-тиц… Дагги-тиц»… А может, она очнется к весне?

А если и не очнется, то что ж… У всего на свете бывает свой конец. И у всех. У мух, у кузнечиков, у людей… А может, и не бывает конца… Инки как-то видел по телику передачу, где бородатый американец рассказывал про вечно живые души, которые переселяются после смерти в другие человеческие тела. И так много раз, до бесконечности. А еще говорил, что души есть у всех живых существ. И у деревьев… Это было довольно любопытно, однако не вызвало тогда у Инки большого интереса. Во-первых, не очень верилось в такое, а во-вторых, помирать он пока не собирался, хотя жизнь порой была невеселая…

А теперь он задумался. Насчет душ.

Может, и в самом деле душа мухи Дагги-Тиц, будто крохотный клочок воздуха, невидимо летает по комнате, кружит над ним, над Инки, и садится на жестяной кружок маятника?

Представлять такое было хорошо, утешительно… А если даже это лишь придумка, то все равно Дагги-Тиц была. Качалась на маятнике, радовала Инки. Ведь то, что было раньше, — оно все равно как бы есть. Пусть не сейчас, а в недавнем прошлом, но есть. В конце концов, то, что существует сейчас, все равно стремительно, через секунды, делается уже не нынешним, а прошлым. Тут уж никуда не денешься…

Это успокоительное понимание навеяло на Инки полудрему. Но все же в глубине души гнездилось опасение. Потому что прошлые события часто обещают неприятности в будущем. И конечно же, утренний скандал с дежурной историчкой Лилией Гавриловной просто так не закончится. Тем более что сумка осталась в школе…

«А ну и черт с ней!» — сонно решил Инки. Главное, что тикали часы.

Однако полного спокойствия это решение не вернуло. И когда затренькал дверной звонок, Инки сразу понял: кто-то из школы. Или явилась собственной персоной Таисия Леонидовна — разбираться и требовать «принятия мер», — или (что скорее всего) приковыляла на больных ногах техничка тетя Роза, которая всегда разносит по домам «ябедные» записки: «Настоятельно просим родителей явиться в школу для обсуждения безобразного поведения Вашего сына…»

Если Таисия — придется открывать (хотя и бесполезно — все равно Марьяны, и тем более матери, дома нет, жаловаться некому; а его, Инкины, объяснения Таисия слушать не станет, у нее один разговор — о спецприемнике). Если приплелась Роза — отпирать он не будет, скажет: взрослых дома нет, а без них пускать посторонних в дом ему не велено…

Инки глянул в глазок…

Там была не Таисия и не Роза. В коридоре стояли мать и какой-то коренастый дядька.

Главное, что мать!

Пусть и отвыкал Инки от нее в долгих разлуках, пусть обижался, пусть не терпел ее тисканий и поцелуев, но когда приезжала — сразу волна радости. Как в детском саду, когда они все время жили вместе и она приходила за ним в конце долгого тягомотного дня. Да, именно теплая такая волна! По крайней мере, на несколько первых минут…

— Кешенька, солнышко мое! Как хорошо, что ты дома! А то я посеяла свои ключи, растяпа этакая, думала, что придется идти за ними к Марьяне… Ну, здравствуй, моя крохотулька! Как я соскучилась…