Пендервики на Чаячьем Мысу - Джинн Бердселл

Джейн уже накрыла голову подушкой, но звуки всё равно просачивались. Кому спозаранку взбрело в голову играть на губной гармошке? Разве что Джеффри вдруг проснулся и решил, что без музыки не протерпит больше ни минуты. Но только это пиликанье – всё равно не музыка, а пытка какая-то: одно и то же, снова и снова, снова и снова! Джеффри никогда не стал бы пытать людей такими звуками, тем более в восемь часов утра. Значит, не Джеффри. И не Скай, которая спит на соседней раскладушке как сурок. И не тётя Клер, которая в жизни никакими музыкальными инструментами не интересовалась. В общем, ясно, кто пиликает, вариантов нет.

Джейн вынырнула из-под подушки и тряхнула Скай за плечо.

– Иди проверь, что там Бетти делает. По-моему, она добралась до губной гармошки.

– Тебе мерещится, – пробормотала Скай.

– Ничего мне не мерещится! Вот опять, слышишь? А ты, между прочим, застаршая. Так что давай наводи порядок. – И Джейн снова накрылась подушкой, пытаясь отгородиться от гармошки, а теперь ещё и от сердитого ворчанья сестры: это Скай выползла наконец из-под одеяла и побрела выяснять, что там происходит.

Дело в том, что именно сейчас Джейн позарез требовалась тишина. Потому что утро – это её самое любимое время, когда лучше всего работается над новой книгой: когда уже не спишь, но ещё не совсем бодрствуешь, или – как она собиралась написать однажды в своей автобиографии – когда витаешь между сном и явью.

С первой фразой Джейн вроде бы определилась: Жила-была прекрасная дева по имени Сабрина Старр, которая никогда ещё ни в кого не влюблялась. Да, но дальше-то что? Вчера вечером она прикидывала несколько вариантов, и там было много всяких интересных слов типа «томление» или «предначертано судьбой», но сегодня с утра Джейн начало казаться, что все они звучат как-то диковато.

Теперь Скай тряхнула её за плечо – подушка упала на пол.

– Что? – подскочила Джейн. Да, если так дальше пойдёт, на серьёзные творческие успехи в штате Мэн можно не рассчитывать.

– Ты была права, – сообщила Скай. – Это Бетти. Говорит, Джеффри сам подарил ей гармошку. Сегодня ночью. И уже учит её на ней играть. И по-моему, это… что там в армии играют? «Отбой», вот что. В общем, Бетти играет «отбой», а тётя Клер сидит рядом и терпеливо слушает. Как думаешь, в том моём списке не могло быть каких-нибудь запретов на музыкальные инструменты?

Джейн подняла голову. Да, разносившиеся по дому звуки и правда смахивали на сигнал отбоя.

– Если не было, то надо бы их туда внести.

– Вот именно, – проворчала Скай. Присев, она нашарила на полу сандалию и метнула её под висячую бамбуковую перегородку. И, судя по всему, попала, потому что с того конца «кочерги» тут же донёсся возмущённый голос Джеффри:

– Эй! Вы там чего?

– Мы чего?! Это ты чего! «Отбой», да? На гармошке, да?

Сбоку от бамбуковой перегородки появилась голова Джеффри.

– Просто его легче всего играть, – сказал он. – Зато послушай, как у неё здóрово получается!

Скай потянулась за второй сандалией, но Джейн не отследила, чем кончилось, так как ровно в этот момент у неё родилась следующая фраза: Сабрина уверяла себя, что ей не нужна никакая любовь, но она ошибалась.

Нет, ерунда какая-то. Джейн укрылась одеялом с головой. Может, надо придумать имя возлюбленному Сабрины – и тогда дело пойдёт? Акбар? Арнольд? Аскольд? Нет, не годится. Бернард? Нет. Варфоломей? Ха. Вольдемар! Нет, опять не то. Генрих? Нет, нет, нет, лучше уж на «Д». Но на «Д» в голове почему-то вертелся один ужасный Декстер, а это было совершенно исключено.

– Что со мной такое? – простонала Джейн под одеялом. – Я что, уже исписалась?!

Но никто ей не ответил: муза молчала. Сестра тоже. Джейн выглянула из-под одеяла. Скай не было, зато шляпа Джеффри, а также две мальчишеские сандалии и одна клюшка для гольфа валялись на полу по эту сторону бамбуковой перегородки. Вот так. Джейн, оказывается, пропустила всё веселье, а сама за это время ничегошеньки не создала. В расстройстве она снова заползла под одеяло.