Ана повсюду - Адольфо Кордова

она меня, но я не всегда могу рассказать ей, что как раз сочиняю про неё историю, поэтому я просто отвечаю, что проголодался и думаю, что бы такое съесть. Впрочем, это почти всегда правда, я с каждым днём становлюсь всё голоднее и голоднее. «Это потому что ты растёшь, подросточек», – говорит моя мама, и сама смеётся. Ох уж этот подростковый возраст… а может, это вороны-пираньи пожирают всю еду так быстро, что питание не успевает добраться до моего мозга.

Однажды я рассказал Ане, что всегда хотел посмотреть на знаменитый сад с доисторическими растениями её мамы, где она устраивает вечеринки (про них все знают!), поиск сокровищ в лабиринтах, куда они меня никогда не приглашали, потому что не знали, что я существую.

С тех пор, как я ей об этом сказал, меня уже несколько раз вечером приглашали в этот огромный сад, за которым ухаживает её мама, сеньора Эльвира. Могу подтвердить: там есть и гигантские папоротники, и растения с огромными цветами, которых я никогда нигде раньше не видел.

В саду мы валяемся на траве и загораем (Ане нравится солнце), слушаем жужжание шмелей, пытаемся расслышать хоть одно слово феи. Я вычитал, что некоторые феи обучают своему языку шмелей, чтобы загадывать им желания. Ана мне верит. Мы очень стараемся найти хотя бы одну, хотя бы след, намёк. Однажды Ана нашла что-то, похожее на крылышко феи, очень заволновалась и показала мне, но когда я изучил находку с помощью лупы, оказалось, что это крылышко моли или кузнечика, причём скорее всего не целое, а только сгнившая половинка. Но с находкой я её всё-таки поздравил.

Ещё мы играем в червяков, которые добывают себе пропитание, ползаем по всему саду, не используя руки, пока не начинаем корчиться от смеха; фантазируем, что мы «зачарованные земноводные» (иными словами, лягушки), заколдованные принц и принцесса, и ждём, чтобы с нас сняли проклятие (раз мы оба лягушки, мы не целуемся, потому что мы же не можем друг друга расколдовать, эх!). Как-то вечером Ана принялась прыгать и квакать так убедительно, что я чуть не описался от смеха. По каким лужам ты прыгаешь, Ана? Осторожнее, берегись крокодилов!

Мы играем и играем, и я чувствую, что мы могли бы играть всегда, вечно, до скончания веков. В этом саду с нами происходит что-то особенное, так же, как и в лесу позади моего дома. В этих местах хочется остаться навсегда, оставаться ребёнком подольше, замедлить мутацию.

Потом Ана рассказала мне, что лягушки её завораживают (я это и так уже понял, ещё когда она выдала ту речь с лягушкой в руке, но ничего не сказал):

– Они рождаются в воде, как головастики, без лап, они дышат жабрами, как рыбы. Потом они меняются, у них отрастают лапы, отваливается хвост, а дышать они начинают лёгкими. Их жизнь резко меняется, и они всё это стойко выдерживают. Просто волшебство какое-то!

– Да, как будто перестаёшь быть ребёнком.

– Но ты уже слышал, как я про это рассказывала тогда на перемене.

Ой.

В другие вечера мы превращаемся в учёных-исследователей и проникаем вглубь доисторического сада. Он таааакой громадный! Сад этот достался Ане с мамой в наследство от бабушки, которая обожала растения.

Когда мы «впервые открываем» что-нибудь, то специально удивляемся, даже если это всего-навсего раздавленный муравей («Бедняжка», – сказала Ана).

Ана строит смешные рожицы. Больше всего мне нравится, когда она смотрит в пустоту, показывает зубы и начинает очень быстро двигать губами вверх-вниз. Тогда она становится похожа на куклу чревовещателя. У неё очень глупый вид, и мне от этого очень смешно.

Смысл игры в учёных-исследователей – искать семена, камни, необычные листья и всё это фотографировать для коллекции семян, камней и необычных листьев, которую собирает Ана.

Каждый раз, когда я прихожу в гости, мама Аны приносит нам печенье с апельсиновым соком и немного рассказывает про обитателей сада, про папоротники – это доисторические растения, их генетический код такой же древний, как у динозавров.

Ещё она рассказывает про ветер по имени Эол. Я про это и так знаю, потому что читал классный комикс про грека Одиссея, которого подстерегает куча опасностей, и там есть про Эола, Повелителя Ветров… А ещё в интернете есть видео одного пьяницы, «Бог Эол», его Аче нашёл и показал нам.

– Эол, – объяснила сеньора Эльвира, – разносит по воздуху семена, чтобы рождались новые деревья.

Потом она перечисляет названия цветов: азалии, гортензии, камелии (их мне захотелось срезать и сделать для Аны букет).

Она показывает нам хвощ, мох, саговую пальму.

– Все они доисторические, – говорит сеньора Эльвира. – У папоротника, по науке, нет листьев, это на самом деле называется вайи, а размножаются папоротники спорами.

Нам про всё это рассказывали на уроках, но всё, что я запомнил, это как Сета сказал: «Ого, у растений бывает с-е-к-с, вот это да!»

Мама Аны много всего знает про растения и даже разговаривает с ними. Она говорит, они ей как дети: «Красивые, всегда одеты в цветочные узоры».

Однажды вечером она рассказала нам историю, которую словно вычитала в моих книжках про гигантских спрутов и паранормальные явления: несколько лет назад учёные обнаружили, что у растений есть обоняние, только непонятно, где именно у них нос. Растения общаются между собой с помощью запахов, выделяя особый аромат, чтобы предупредить других об опасности или чтобы привлекать насекомых, которые защищают их от болезней.

С тех пор, как сеньора Эльвира нам это объяснила, мы с Аной ищем, где же у растений носы, но пока ничего не нашли.

Однажды я позаимствовал папин лосьон, чтобы приятно пахнуть. Ане я соврал, сказал, я хочу, чтобы растения меня учуяли. Но я заметил, что мой подростковый наодеколоненный запах не очень-то её заинтересовал; куда больше её увлекло фотографирование листьев на свою камеру «Мамия», 6 × 7, среднего формата, 1976 года (фотоаппарат этот ей подарил отец, так что мне его трогать запрещается). Я читал и вдруг увидел, что Ана фотографирует меня. Я повернулся к ней.

– Повернись боком, Хулиан, ты мне такое шикарное растение закрыл.

– Что?

Я обернулся и – да, действительно, прямо позади меня рос огромный папоротник, блестящий, зелёный. Я почувствовал себя деревом бонсай и состроил папоротнику гримасу. Ана не обратила на меня внимания и всё снимала и снимала «папоротник за моей спиной», а потом направила объектив совсем в другую от меня сторону. Я ей не поверил. Понятное дело, она не растение фотографировала, а меня. Точно. Точно? Я засомневался.

Возможно, на одной из фотографий я корчу рожу. Не