Ана повсюду - Адольфо Кордова

Ана посадила Чеши себе в рюкзак, который теперь не закрывался. Я заметил, что у неё там старый фотоаппарат и много фотографий, но что на них – не увидел.

– Бедняга Чешир! Тут тебе будет сквозняка побольше, чем под мышкой или в животе у дона Селестино, – усмехнулась Ана.

А я задумался о старенькой учительнице, которая всех называла именами своих прежних учеников, про то, как учителя травили гениальную девочку, про учительницу, которую прислали на замену и про её приключения за границей…

– Ты о чем задумался? – спросила Ана.

– Я бы хотел побольше послушать про все эти истории, которые нам рассказал дон Селестино, записать их, – признался я.

– Тебе нравится писать?

– Нравится, – сказал я и подумал, как много раз я написал её имя и как боялся, что она это заметит. Вороны-пираньи принялись терзать мои кишки. Цап, цап. Надо бы мне поскорее стереть всю эту армию Ан, которая разрослась у меня повсюду. Рукав от свитера я натянул посильнее и зажал пальцами, чтобы она точно не увидела, что у меня на руке написано «Ана».

– А мне нравится фотографировать, – сказала Ана. – Я снимаю растения, листья, ветки, – тут она помедлила и как будто занервничала. – Растительность, – и тут же сразу спросила меня про другое, словно испугалась, а вдруг я подумаю, что фотографировать растения и ветки – странно. Но мне на самом деле это вовсе не показалось странным, наоборот, мне понравилось. – А про что ты пишешь?

«Пока я, как дурак, пишу повсюду твоё имя», – подумал я, но вслух сказал:

– Всякое про драконов, про фей… Про фонари и леса.

– Я хочу почитать, – сказала она, и мне понравилось, как она это сказала, громко и ясно. Ровно так, как совсем недавно она произнесла моё имя. Хотел бы я, чтобы она повторила много-много раз: «Ана и Хулиан, Хулиан и Ана. АНА И ХУЛИАН ПОЦЕЛОВАЛИСЬ И ЖИЛИ СЧАСТЛИВО С КОТОМ И БЕЗ ВОРОН-ПИРАНИЙ».

Погоди, заколдованная лягушка! Настал твой час, давай, скажи что-нибудь, чтобы появился предлог снова с ней встретиться.

– Я могу в понедельник принести несколько своих сказок, на перемене почитаем.

И она громко и ясно ответила:

– Идёт, – с этими словами Ана надела рюкзак. – До понедельника, Хулиан. Хороших тебе выходных, спасибо, что помог с Чеширом… Мы с тобой теперь, получается, сообщники!

– Да… сообщники… не за что. А вообще-то да, мы сообщники.

Она направилась к выходу.

Я остался стоять, поглаживая живот, чтобы успокоить ворон-пираний, и стал думать о том, как она сказала «сообщники», а потом представил, как она садится в синюю машину и целует маму, которая каждый день забирает её из школы. Я представил, как это я за ней заезжаю на машине, но всё-таки пора стать реалистом, так что я мысленно заменил машину на велосипед. Надо прикрутить сиденье сзади, чтобы она могла со мной ездить и держаться за мои плечи, поцеловать меня и снова поздороваться: «Привет, Хулиан». Потому что, когда Ана сказала, что мы «сообщники», я подумал, что мы теперь «вместе».

Которебёнок

У Аны есть ребёнок, который по ночам превращается в кота.

Это происходит ровно в восемь вечера. Это не тайна: все её друзья об этом знают, и мама тоже. Ребёнок-ребёнок и кот-кот очень похожи: у них обоих заострённые ушки и горящие глаза, зелёные, как свежевымытый лайм.

Но ребёнок целый день ест, а когда в рот положить нечего, плачет. Кот же не ест никогда и не издаёт ни единого звука. Ночью кот передвигается тихо, словно призрак. А днём ребёнок завывает, как сирена скорой помощи.

Ана говорит, что любит их обоих одинаково, но мы все знаем, что кота она любит больше, потому что он не мешает ей спать и не просит есть.

Никто точно не знает, когда именно кот возвращается после ночных похождений по окрестностям и прячется в колыбельке, меняет тёмно-серую шёрстку на нежную розовую кожу этого невыносимого ребёнка, но нам всем бы очень хотелось, чтобы он и днём оставался в обличье кота.

Я предлагал Ане отвести его ночью в приют для животных и там оставить, я даже пообещал ей подарить взамен кролика или волнистого попугайчика. Она подумала и отказалась.

Если ей напомнить, как она однажды дала коту яблочное пюре, а ребёнку банку консервированного тунца, она хохочет и гладит по спинке которебёнка, свернувшегося у неё на коленях.

– Ох, какая странная сказка, Хулиан. Но хорошая, мне понравилась! – сказала новая учительница, Тео.

– Да, мне хотелось написать про какого-нибудь другого персонажа, не только про нас с ней… чтобы хоть немного зашифроваться. Если третья сказка – это как третье свидание, то мне надо успокоиться.

– Но если сказка – это как свидание, то свидание получится вслепую, ведь ты не знаешь, понравится ли она ей… А тебе самому нравится?

– Да. Мне она кажется забавной, особенно та часть, где ребёнок завывает как сирена, и образ в конце, по-моему, получился необычный…

– Вот и славно! Тогда можно надеяться, что и ей понравится. Вот только ты не думаешь, что назвать ребёнка «невыносимым» – это слишком?

– Вообще-то… нет. Честно, нет. Вы бы слышали моих двоюродных братиков, они ревут и не замолкают ни на секунду.

– Ладно, тогда оставляй как есть. И пиши дальше, про что хочешь.

– Про Ану.

Я ищу следы фей и становлюсь рок-звездой

Когда ты влюблён, то все выходные качаешься на качелях, даже если ты уже подросток.

Мне нравится, когда ноги взлетают высоко-высоко вверх, нравится, что есть риск разбить себе голову. Мне кажется, что Ана становится мне чуточку ближе.

Эмилиано, все трое, хотели поехать покататься на велосипедах по холмам, а потом пойти в кино, но я отказался. Тогда Огурчик начал настаивать и даже протянул мне руку в знак того, что мы, типа, договорились. Руку я пожал и даже обнял его.

– Ну и все, поехали, – сказал он.

– Прости, Огурчик, но не сегодня.

Я хотел побыть один, наедине с Аной в своей голове. Мысленно поговорить с ней, ещё раз пережить каждый миг нашей встречи. Мне нужно было ещё раз всем этим насладиться. Я обожаю Эмилиано, всех троих, мы с ними здорово время проводим, но им меня не понять. Они просто играют во влюблённость, потому