Ледяной рыцарь - Татьяна Леванова

Утро туманное, утро седое,

Нивы печальные, снегом покрытые,

Нехотя вспомнишь и время былое,

Вспомнишь и лица, давно позабытые…

Да, это было то самое седое утро, печальная равнина с покидающими замок людьми… Маша пела, потому что не могла иначе, потому что сердце ее раскололось бы без этих слов, этой музыки. Она не думала о том, что ее слышат, но пела все громче и громче, чтобы не расплакаться, голос ее разносился над притихшим каменным двором, усиливался горным эхом, и девочка не сразу поняла, что последние две строки неуверенно подтянули простые люди в санях – слуги, кухарка, дворник, а за ними стрельцы и даже некоторые рысари.

– Душевно получилось, – тихо обратился к Маше стрелец. А та уже заметила, что рысари смотрят на нее более ласково, чем утром. Даже Старшой вдруг кивнул ей ободряюще. Словно разжалась ледяная рука, которая сжимала сердце. И уже почти неважно было, что при последних звуках песни тетка повернулась и ушла в замок, никак не выразив приемной племяннице ни свое одобрение, ни порицание…

Едва за последними санями захлопнули ворота, люди во дворе замка пришли в движение. Прикатили огромные котлы, разожгли костры, наверх стали поднимать длиннющие деревянные щиты. Маша присела за одним из зубцов, с интересом следя за приготовлениями. Снаружи замка тоже произошли изменения. Пропустив обоз, вперед коней вышли стрельцы – с луками и арбалетами, зачем-то вынули стрелы из колчанов и воткнули их перед собой в снег.

– Зачем это? – спросила Маша у стоящего рядом стрельца, того, который похвалил девочку за песню.

– Ты все еще тут?! – рявкнул он. – А ну в замок! Пошла, быстро!

Он схватил ее за руку, намереваясь не то помочь спуститься, не то вообще сбросить, для скорости, но в этот момент нарастающий тихий гул прервался короткими всхлипами. Стрелы посыпались градом на тех, кто не успел укрыться за зубцами стены. От Машиной брони из драконьей стали стрела отскочила, а вот спасавшему ее стрельцу пронзило руку. Он осел в снег, со свистом выдыхая сквозь зубы воздух…

Маша смотрела на него широко раскрытыми глазами, не в силах сдвинуться с места. Сказочный рысарский мир вдруг словно раскрылся перед ней, стал реальным, опасным, пугающим – и все из-за боли другого человека.

– Иди отсюда, – повторил стрелец.

Маша едва ли не кубарем скатилась по лестнице, и только у подножья вспомнила про старьевщика. Ведь он же обещал взять ее с собой, значит, знал, как спрятать ее от тетки или от Зазубрины!

Сани, полные барахла, по-прежнему сиротливо стояли у ворот. Старьевщик не покидал замка. Девочка побежала к кузнецу, пригибаясь к земле, когда раздавался уже знакомый страшный гул. Дядька Степан раздувал горн, на его лице плясали отсветы пламени, к нему страшно было подступиться, но Машу это не испугало:

– Дядь Степан, а где ваш друг, старьевщик? – попыталась она перекричать ревущее пламя.

– Вали отсюда! – рявкнул кузнец, от его былого добродушия не осталось и следа.

– Где он? Его сани во дворе.

Кузнец ничего не ответил, но так жахнул молотом по наковальне, что расплавленное железо только всхлипнуло. Больше спрашивать Маша не решалась.

На очереди был барак – девочка подумала, что раз все рысари у стен, там никого не осталось, можно его обследовать, а заодно посмотреть на таинственного обледеневшего больного. Снаружи дверь в барак подпиралась палкой, которую девочка вытащила не без труда, пришлось хорошенько попинать по ней.

Дверь распахнулась. Внутри было сумрачно и тепло. В бараке никого не было. Уже повернувшись к двери, девочка столкнулась с молодым, безусым рысарем, шапка все время спадала ему на лоб. Он нес мешок с крупой, который свалил на пол при виде девочки.

– Ты чего тут забыла? Вали, пока Старшой не видел!

– Я искала того, кто звал меня сюда пару дней назад…

– Чего? Вали, пока не получила! – молодой рысарь, очевидно, получил блестящее рысарское воспитание.

– Ну хорошо, – на всякий случай отбежав поближе к двери, сказала Маша. – Хоть кто-нибудь необычный или не рысарь в бараке был? Например, с проклятьем ледяной кости!

– Был, – неожиданно мирно ответил парнишка. – Увезли его, вчера. Повезут по деревням, в поисках звездных лекарей. Иди, а? По-хорошему!

Маша ушла по-хорошему. Пробралась на кухню, отпилила от буханки на столе кусок, съела его с солью, запила водой с медом. Потом вернулась в свою комнату, села поближе к окну, смотреть, как идет осада. «Неизвестно, сколько дней они будут сражаться, стены крепкие, может, еще все обойдется», – утешала себя девочка. Бой изнутри казался совсем не страшным, просто несколько человек выполняли бессмысленную, тяжелую работу – носили на стену ведра с чем-то жидким и дымящимся, прятались от стрел, потом собирали их, стрельцы сидели за зубцами стены – так проходил день, от скуки Маша даже начала распускать один из найденных шарфов. Но едва небо тронула вечерняя синева, по двору замка раздался крик:

– Катапульты подошли…

– Ну и что, – пропела в ответ девочка весьма легкомысленно. И вдруг от страшного удара как будто закачались стены… Маша выглянула в окно – часть башни, на которой минуту назад стоял человек с арбалетом, медленно начала оседать.

– Они прорываются в замок! – девочка вскочила на ноги. – Они скоро будут здесь!

Лихорадочно осмотрела комнату, взгляд остановился на сундуке. Глупая затея! Ворвавшись в крепость, рысари наверняка первым делом все сундуки перевернут в поисках богатств! Что же делать?

Маша поступила так же, как любая девочка, окажись та на ее месте – побежала за защитой к единственному почти родному человеку, которого только могла вспомнить. К тетке Рыкосе, в тронный зал. Едва открыв тяжелую створку двери, она встретилась взглядом с глазами старьевщика. Он сидел, неловко скособочившись, смотря прямо на вошедшую девочку, на губах у него навеки осталась грустная, виноватая улыбка. Он был мертв. На его груди темнели пятна засохшей крови…

Рыкоса стояла, прямая и торжественная, у окна, следила за ходом битвы. Обернувшись на Машин всхлип, она дернула уголками губ, словно сдерживая улыбку, и произнесла:

– Не пугайся, это лишь первая жертва крови. Сколько их еще будет… Прими свою судьбу с достоинством и не моли о пощаде.

Маша попятилась и стукнулась затылком о край двери. Привениха продолжала как ни в чем не бывало: