Герман - Ларс Соби Кристенсен

Дедушка снова заснул, но ненадолго, вскоре с подушки долетел вопрос:

– Я тебе рассказывал, как мой приятель выиграл большой приз в железнодорожной лотерее перед самой войной?

– Да.

– Этот парень, Мартин его звали, он был очень правильный. Никаких глупостей себе не позволял. Зарплату отдавал жене крона в крону. Но по случаю выигрыша он не мог не проставиться. Отмечали мы долго, понятное дело, как оно и бывает. В конце концов он двинул домой, и так ему не терпелось порадовать жену, что он решил срезать путь и пройти наискось через стадион, от южного входа до северного. Он жил неподалеку от «Бишлета», на площади Хьелланда. Но до дома он так и не дошел. Ему попал диск в голову, и он умер на месте.

– А жена его получила утешительную премию.

– Поездку на двоих на экспрессе в Берген. Да, забыл сказать, Герман. Заходили твои родители. Они тебя везде ищут и волнуются.

Дедушка закрыл глаза, спрятал рот и вытянул руки поверх одеяла.

Герман разглядывал лысую голову, похожую на мяч, который потихоньку сдувается. Он не смог удержаться – наклонился и дотронулся до дедушкиной головы: она была волглая, и в ней что-то тихо пульсировало, тонкая кожа подрагивала. Дедушка открыл один глаз и улыбнулся уголком рта. Герман убрал руку.

– Не бойся, – прошептал дедушка. – Все путем.

Свернув на свою улицу, Герман увидел у подъезда полицейскую машину и кучу людей: они тянули длинные шеи и перекрикивались. Он притормозил, чтобы тихонько сдать задом обратно за угол, но тут с грохотом распахнулось окно. Бутыля сегодня был в голосе, он заорал, размахивая пивной бутылкой перед красным носом:

– Вон он! Мало́й нашелся! Жив малой!

Мама вырвалась из толпы, которая хором охнула и разом всплеснула руками, подбежала к Герману, повалилась ему в ноги и обхватила их.

– Герман! Где ты был?

– Ну так…

– Как мы напугались!

Подошел папа, а за ним все соседи и вся улица; двое полицейских пробрались сквозь толпу, и оба положили руку Герману на зюйдвестку. Старший, с усами длиннее, чем у Нансена, наклонился и пробасил, обозначая рот:

– Так это ты Герман? Мы тебя всюду ищем!

– Я в прятки не игрок.

Второй полицейский уставился на маму, а папа наклонился к самому лицу Германа, это осложняло положение.

– Я не видел тебя весь день, – сказал папа раскаленным голосом. – Где ты пропадал?

Герман промолчал. Полицейский снова приподнял ус.

– Ты ни с кем не был? К примеру, шоколадку тебе никто не предлагал?

– Предлагал, – ответил Герман.

Оба полицейских опустились на корточки и сняли фуражки.

– Герман, так тебя угостили шоколадом? А кто тебя угостил?

Мама обхватила папу, от всех лиц уличный свет отрезал половину.

– Не скажу.

– Ты знаешь того, кто дал тебе шоколад?

– Я знаю его очень хорошо.

– Ты был у него дома?

– Да.

– Ты бывал у него раньше?

– Случалось.

– Ты получил не только шоколад?

– Да.

Гробовая тишина. Полицейский придвинулся еще ближе.

– А что еще ты получил, Герман?

– Рыбную котлету.

– Он был у дедушки! – закричала мама, по-прежнему без лица. – Но мы же заходили туда! Герман, где ты был?

– Не скажу.

Бутыля чуть не вывалился в окно, волосы у него были залиты пеной.

– Малой гулял малую. Вона след на бороде, сами зырьте.

Якобсен-младший выступил вперед и сжал кулаки.

– Заткнись, алкаш. Изволь говорить на нашей улице на нашем норвежском языке!

Бутыля помотал головой, стряхивая пену.

– С царем я говоримши по-норвежски!

На то, чтобы затолкать его назад в комнату, хватило двух минут. Полицейская машина уехала.

Германа держали папина рука и мамина рука. Дождь перестал.

– Пойдем домой, – услышал он голос одной из рук.

На подоконнике светился глобус. Герман лежал в кровати, рядом – поднос с чашкой какао. Мама сгребла пенку в ложку и отдала папе, он долго причмокивал.

– Ты шапку снимать не будешь?

Герман не притрагивался к какао и не отвечал.

– Странный у тебя вид – пижама и зюйдвестка.

– Меня никто не видит.

Папа вдруг спрятал руки за спину и спросил с очень хитрым видом:

– В какой руке?

– Ни в какой, – сказал Герман после паузы.

Это оказалась шпага с золотой рукояткой, плащ, шляпа с полями и черная маска. Герман отвернулся к стене.

– Зорро, – промямлил папа.

– Да ну его на фиг.

Герман перевернулся на спину и натянул зюйдвестку на глаза. Мама выпятила нижнюю губу и подула на перманент.

– Герман, ты ругаешься такими словами?

– Иногда приходится.

Папа положил костюм на стул, руки у него дрожали. Мама допила какао, и воцарилась тишина – свеча, горящая с двух концов. Наконец папа прокашлялся и задул свечку, пока вся комната не полыхнула. Но заговорила мама.

– Герман, ты меня в шапке своей слышишь?

Герман зажмурил глаза и натянул одеяло на голову.

– Мне кажется, ты не так все понял. Мы не хотели тебя обмануть. Понимаешь?

Герман чуть сдвинул одеяло и стал смотреть в щелочку. Он видел плащ, шпагу, шляпу и маску. И слышал, как бьется сердце: довольно гадкий звук, похож на ходики у дедушки. А между секундами время стоит на месте? Или идет безостановочно?

Мама все говорила. Свой голос она, похоже, сдала в химчистку, а вернули ей чужой.

– Мы ничего не знаем точно. Доктор еще должен сделать анализы.

Она на секунду отвернулась, шея у нее вся была в мурашках, потом придвинулась поближе к кровати.

– Болезнь неопасная, но, может быть, у тебя выпадет часть волос.

Она старательно рассмеялась. Смех тоже был не мамин.

– Помнишь, что ты мне говорил? Можно купить парик. Любой цвет, на выбор. Ты какой хочешь – рыжий, зеленый, черный?

Герман смотрел в потолок, и мама сдалась. Вздохнула и уронила руки на колени. В комнате снова стало тихо. Скоро в мире вся тишина переведется. Сгорит в клубах белого бесшумного пламени.

– Герман, ты не мог бы что-нибудь сказать?

Мама привстала на стуле, даже почти встала.

– Ты злишься на нас?