Синий краб - Владислав Крапивин

— Она и так может сломаться, — предупредил Владька. — Такой ветрище, гнет как тростиночку.

— Утешил, — сказал Сергей.

Мачта была высотой метров восемь. Гладкая, блестящая. В прошлом году ребята сами шкурили ее наждачной бумагой, стеклышками скребли и покрывали лаком.

— Легче на сосульку забраться, — сказал Мишка Данько.

— Я бы забрался, — сказал Валерка Садовский, — да Сергей не разрешает.

— Потому что ты толстый и тяжелый. Она сломается.

— Ну и лезьте сами…

Они стояли полукругом, мальчишки в черных морских рубашках и беретах с якорями. Смотрели, запрокинув головы, на фанерный кораблик, мотавшийся взад-вперед под свистящим ветром. И думали, как быть. Подниматься было страшно. Мальчишки не были трусами, им приходилось попадать в переделки среди ветра и волн. И дело было не в страхе: боишься ты или не боишься, а тонкая мачта действительно может сломаться под твоим весом и напором ветра.

А что делать?

Мачта стоит высоко на горе. Со всех окрестных кварталов виден был флаг отряда. Всегда. С восьми утра и до захода солнца. Его видели и малыши, мечтавшие когда-нибудь надеть морскую форму, и мальчишки-ровесники, тайно завидовавшие ребятам из парусной флотилии, и вредные соседки, считавшие, что в отряде «одно хулиганство на уме», и ребята из ближнего пионерского лагеря — постоянные друзья и соперники юнморов. Флаг трепетал в небе — яркий и постоянный — как сигнал о том, что «есть отряд».

А сегодня флаг был особенно нужен. К вечеру из городского пионерлагеря должны были прийти ребята. Линейку надо выстроить, чтобы все как полагается. А тут…

Пришел Валерий. Поглядел на мачту. Сказал привычную фразу:

— При такой жизни не соскучишься.

— Кинем жребий, что ли, кому лезть? — просил Вовка Голосов.

— Я вот тебе кину, — сказал Валерий.

— Кто сильный, тот тяжелый, — проговорил Сергей Семенов. — Кто легкий, у того сил не хватит забраться.

— У меня, может, хватит, — нерешительно сказал Мишка Данько. — Я попробую, ага, Валера?

И, не дождавшись ответам он поплевал на ладони и полез.

Он очень старался. Было видно, как на тонких Мишкиных руках и ногах натянулись под коричневой кожей мышцы и сухожилия. Он отчаянно стискивал скользкое дерево коленями, рывками отвоевывал у него дециметр за дециметром. Словно вгрызался в высоту. Но хватило его только на три метра.

Мишка соскользнул к подножию мачты и сердито сказал:

— Ч-черт…

И, не глядя ни на кого, стал заправлять под ремень рубашку.

— Хватит, наверно, — сказал Валерий. «Никому нельзя разрешать, — думал он и ясно представлял, как вместе с тонким обломком с фанерным корабликом полетит в траву темная мальчишечья фигурка. — Тьфу, будь ты неладен? Надо же иметь такое разнузданное воображение!»

«Никому больше нельзя. Пошли по домам», — хотел сказать он. И встретился глазами с Серёжкой.

Серёжка смотрел так, будто говорил: «Ну вот видишь, пора попробовать мне».

Он, пожалуй, действительно мог — легкий, жилистый, быстрый. По крайней мере, когда надо было забраться на сосну, скользкий забор или на чердак по жидкой и ржавой пожарной лестнице, Серёжка делал это шутя.

Только тут не чердак и не сосна. И ветер такой…

«Нельзя же», — подумал Валерий. Он так бы и сказал, если бы просил кто другой, а не Серёжка…

То место, на котором выдохся Мишка, Серёжа преодолел шутя. Без большого труда поднялся еще на два метра. А дальше стало тяжело. Серёжа отчаянно стискивал скользкий ствол коленками и ладонями, рывками старался добраться до нижней перекладины. А сил не хватало. И самое главное — мешал страх. Самый настоящий, откровенный большой страх. От него слабели мускулы и кружилась голова. А не бояться Серёжа не мог: мачта гнулась и потрескивала, и выл ветер.

Все-таки Серёжа делал все, что мог. Он выматывал остатки сил на эти отчаянные сантиметры, он почти плакал, стараясь дотянуться до перекладины. Было бы неправдой сказать, что он не думал сейчас о галстуке. Он понимал, что, может быть, в этот миг завоевывает его. Но знал Серёжка и другое: если бы галстук был на нем, он, штурман Коноплёв, все равно дрался бы за эту высоту. Потому что самое главное было сейчас — флаг отряда.

У него сорвалась рука. Он перехватил мачту покрепче, всем телом прижался к гибкому стволу. Замер.

— Спускайся! — крикнул Валерий.

«Я еще немножко. Я сейчас», — хотел ответить Серёжа, но в зубах у него была зажата веревка. — Спускайся, я приказываю! — опять крикнул Валерий.

Серёжа начал скользить вниз. Мачта не везде была гладкая. В одном месте лак сошел, и занозистое дерево, как наждачная бумага, ободрало ногу. Когда Серёжа встал на землю, кровь большими каплями катилась по ноге вдоль длинных царапин. Мальчишки сочувственно молчали.

— Перевяжи ему ногу, — сказал Валерий Ольге Сватовой. И добавил:

— Ничего не поделаешь, будем ждать, когда стихнет ветер.

Через полчаса Серёжа пришел к Валерию домой. Ладони, рубашка и даже свежий бинт на ноге были у него в оранжевой кирпичной пыли. Серёжа встал у порога и сказал:

— Валера, позови Кэпа. Вы вдвоем подежурите у мачты на всякий случай, а я поднимусь. Я руки кирпичом натер, сейчас легче будет.

— Хватит. Мне инфаркт ни к чему, — сказал Валерий.

— Нет, я правда поднимусь.

— Ты сначала меня подними со стула. Пусть я провалюсь сквозь землю, если еще раз разрешу такое дело.

— Ничего не случится. Я в самом деле смогу теперь подняться, — очень убедительно проговорил Серёжа.

Он поднялся.

Он продернул фал через блок, тихо соскользнул вниз. вытер о траву ладони и шепотом сказал:

— Ну вот… Все.

Валерий стал поднимать флаг.

Кэп Сергей Семенов подтянулся и поднес к берету ладонь. На Серёжу не смотрели. Он выпрямился и поднял в салюте руку.

Когда флаг был поднят и закреплен, они, трое, молча разошлись по домам.

Собирался отряд. В ожидании линейки мальчишки толклись в кают-компании и во дворе. Вахтенный Павлик Локтев сказал Юрке Сараеву:

— Иди почисти ботинки, а то будет нахлобучка. Кэп и так рычит.

Сергей действительно рычал на весь белый свет. Его швертбот «Ласточка» при полном ветре сел на затопленную корягу и погнул перо руля, а на «Андрюшке» погнуло обойму гика и оборвало на гроте галс-оттяжку. И все потому, считал Сергей, что дисциплина в отряде «дошла до ручки». Он погнал двух человек пришивать висящие на ниточках пуговицы, горнистам сказал, что трубы у них заросли ржавчиной, и велел драить до солнечного блеска, а Вовку Голосова пообещал выставить из рулевых за дырку на локте.