Где нет зимы - Дина Сабитова

— А, тебя уже позвали. Пойдем, провожу.

И лицо у нее было какое-то странное. Обычно Недыбайла смотрит очень торжественно, как будто она королева. А тут у нее на лице было нормальное выражение. И она взяла меня за руку.

От этого мне стало еще страшнее.

В кабинет директора Недыбайла вошла первая. И только потом выдвинула меня из-за своей широкой спины.

— Вот Соловьева.

Кроме директора, Ивана Алексеевича, в кабинете сидели какие-то две тетки — толстая и тонкая.

Толстая поднялась навстречу мне и сказала:

— Гулечка, здравствуй! Меня зовут Елизавета Павловна. Я работаю в отделе опеки. Нам с тобой надо поговорить.

И я подумала: «О чем мы можем говорить? И что такое „опека“?»

Сбоку припёка — это я знаю. А «опека» — это тоже с батонами и буханками связано, что ли?

Толстая тетка усадила меня на стул и спросила, как я себя чувствую.

Нормально я себя чувствую! Только мне непонятно, почему все остальные как-то странно молчат.

— Скажи мне, детка, — и Елизавета Павловна погладила меня по плечу. — Скажи мне, твоя мама, она давно не была дома?

Щеки у меня моментально стали горячими.

Паша говорил, что про маму никому рассказывать не надо. Мама обязательно вернется, но никто не должен знать, что мы пока ждем ее дома одни. Потому что у мамы могут быть неприятности, если кто-то про это узнает.

Поэтому я таращилась на эту Елизавету Павловну и молчала.

— Детонька, не бойся, скажи нам, мамы сколько уже дней нет дома?

Но я молчала.

И тогда они стали спрашивать, где сейчас Паша.

Оказалось, они зачем-то ходили к нам домой, искали маму, потом искали Пашу и нигде его не нашли.

Сначала я ужасно испугалась, а вдруг с Пашей что-то случилось? Но потом подумала: Паша каждый день с утра ходит по делам — и сегодня, конечно, тоже.

А толстая тетка вдруг начала говорить вот что:

— Деточка, дома ведь без мамы плохо, правда? Нельзя, чтоб маленькие дети жили одни, без взрослых, да? И поэтому…

Я не выдержала и перебила:

— Я не маленькая, а Паша вообще давно взрослый! Он меня кормит… макаронами и мороженым. У нас все хорошо, и мама всего несколько… два дня только не приходила, и она сегодня придет, честное слово.

Про мороженое я придумала, чтобы они поверили — у нас все отлично.

Но толстая тетка сказала, что Пата тоже ребенок и жить нам дома одним нельзя.

— Мы сейчас поедем с тобой в одно место — там много детей, там хорошо, весело: и игрушки есть, и книжки, чего там только нет… Поживете там с братиком, а мы поищем вашу маму. Найдется мама — и сразу вас заберет.

— Я не хочу никуда ехать. Я домой хочу.

— Как только мама найдется, так и домой поедешь. А вдруг маму придется долго-долго искать, до зимы, например, да? Вы же не можете жить одни до зимы, правда? У вас ведь и денег нет, наверное?

Тетка что-то еще говорила и говорила. Но у меня вдруг так зашумело в ушах, что я перестала ее слышать.

А вторая тетка встала и сказала, что сейчас придет машина. Они встретят эту машину на крыльце и потом заберут меня.

Когда они ушли, в кабинете директора стало тихо. Иван Алексеевич перекладывал на столе какие-то бумажки, а Недыбайла вздыхала и смотрела то в угол комнаты, то в окно.

— Иван Алексеевич, — сказала я, — а откуда они узнали, что мамы нет дома?

— Мама твоя должна была в клуб зайти — принести работу, но не пришла. Слишком долго не приходила — и там заволновались, конечно, стали разыскивать. И позвонили в милицию, а уж милиция сообщила в опеку, — вздохнул директор.

И тихо спросил:

— Как же вы одни? Сколько дней мамы на самом-то деле нет, а. Гуль?

— Не знаю. Давно уже.

Мне еще хотелось спросить, найдут ли маму, Но откуда Иван Алексеевич может это знать?