Где нет зимы - Дина Сабитова

Так что я включил мамин комп. И сразу нашел в поисковике рецепт. Вот я идиот! Надо было сыпать вермишель в кипящую воду и хорошенько размешивать, пока варится. А потом эту воду слить. Очень просто.

Вермишель была готова, и я пошел забирать Гуль из школы.

Я в ее возрасте бегал в школу сам. Это недалеко — минут десять от дома. Но за Гуль я почему-то боюсь — не хочу, чтоб она переходила улицу Вишневского одна. Хоть светофор там и стоит, только я все равно думаю: а вдруг она растеряется, побежит на красный свет…

Сейчас, когда у нас в доме совсем нет взрослых, нам не нужно никаких новых проблем. Забот и так выше крыши: мама не вернулась, еда заканчивается, денег мало, не хватало еще, чтобы с Гуль что-нибудь случилось!

На обратном пути Гуль просит купить ей мороженого. Деньги на мороженое у меня есть, но я же не знаю, когда вернется мама и на сколько придется растягивать оставшуюся сумму. Нет уж, купим только молока и хлеба. Кстати, где-то в кухонных шкафах завалялся пакетик с леденцами — найду его и стану выдавать Гуль по конфетке, когда ей захочется сладкого.

А то она спрашивает после ужина:

— Паш, а что у нас на десерт?

На десерт у нас чай с сахаром. Сахара много. Целый мешок.

Интересно, можно питаться только водой с сахаром, или умрешь?

Поздно вечером, когда Гуль уже спала, я сел на кухне и разложил перед собой на столе все деньги, какие остались. Жалкую такую кучку.

Вообще-то деньги на хозяйство у нас сначала были. Они хранились в шкатулке, в уголке кухонного шкафчика. Но в первые два дня я потратил слишком много — на колбасу, на мороженое: я же думал, что мама вот-вот вернется.

Теперь я даже не знаю, на сколько дней надо рассчитывать. Если покупать только хлеб, молоко, и еще докупить макарон, то…

Мне стало страшно. Я понял, что денег нам хватит дня на четыре. Что делать потом?

Конечно, мама вернется, но когда?

У мамы есть такая дурацкая черта характера — она никогда не носит деньги в кошельке, а просто рассовывает по карманам. Тряхни любую ее одежду или старую сумку, и вылетит монетка, десятка-другая, а заглянешь, так и бумажки найдешь.

Я однажды слышал, как мамина подруга, тетя Лиза, ругала маму:

— Ты же легкая добыча для любого карманника! Как ты можешь так небрежно обращаться с деньгами?

Мама отмахнулась:

— Любой карманник точно знает: люди прячут деньги па самом дне своих наглухо застегнутых сумок, в надежных кошельках. Туда-то он и полезет. Никакому вору не придет в голову, что можно сунуть тысячу рублей прямо во внешний карман куртки. Представь себе, Лизавета, у меня ни разу ничего не украли!

Тетя Лиза продолжала ворчать, что мама просто не знает, какая сумма у нее в кармане, и кражи не заметит…

И еще у мамы в карманах все время дырки. Причем она эти дырки принципиально не зашивает — говорит, что завалившееся под подкладку сберегается куда лучше, чем просто в кармане.

Это замечательно, что мама не носит деньги в кошельке. Потому что у меня есть надежда приумножить наши с Гуль финансы.

Я пошел перетряхивать всю мамину одежду. И действительно нашел еще денег.

Все равно мало.

Чтобы не думать, что я буду делать потом, когда деньги кончатся совсем, я решил поискать пакет с конфетами. Гуль очень любит леденцы, но от леденцов портятся зубы, поэтому еще Шура прятала от нее сладости и выдавала поштучно.

Я начал методично обшаривать все шкафчики. Кажется, в третий уже раз: я же все пересмотрел в поисках круп или макарон. В шкафчиках было полно всякого барахла: какие-то старые банки, крышки, лампочки, свечи, а из продуктов — соль, пакетики со специями и большой мешок с лавровым листом.

Жаль, что лавровый лист есть невозможно, — его-то у нас навалом…

Конфеты не попадались, хотя я был уверен, что они где-то на кухне.

Я вспомнил, что делала Шура, когда что-нибудь теряла, а теряла вещи она часто. Сначала она клялась, что вот именно сюда положила, где сейчас нет, а потом начинала тихонько бормотать про себя: «Домовой-домовой, поиграй да отдай».

И часто вещь находилась — где-нибудь совсем в другом месте.

Я решил попробовать и тоже сказал тихонько:

— Домовой-домовой, поиграй да отдай. Домовой-домовой…

— Леденцы, что ли, потерял? — услышал я над головой.

Я вздрогнул и, быстро вскочив с колен, больно стукнулся темечком о край выдвинутого ящика.

У меня с голодухи глюки начались, точно.

На краю стола сидел домовой и серьезно смотрел на меня круглыми печальными глазами.

— Ты кто? — спросил я.

— Аристарх Модестович, — ответил домовой.

— Домовой? — уточнил я.

— Домовой, — как-то смущенно улыбнулся он и пожал плечами. — Не похож, да?

Не похож. Во всех книгах и мультиках, где встречался этот персонаж, он был совсем другой. Я же знаю, как выглядит домовой. Он должен быть маленький, весь заросший бородой, лохматый-кудлатый, в каких-нибудь лаптях или валенках, в подпоясанной косоворотке. И еще разговаривать так: «Ась? Чегось? Кудась?!»

Все это я, запинаясь, изложил тому, кто сидел на краю нашего кухонного стола.

Аристарх Модестович тихонько засмеялся, пригладил аккуратно подстриженную профессорскую бородку смахнул невидимую пылинку с отворота темно-синего сюртука:

— Друг мой, мы же не в деревне. Если тебе так уж хочется, чтоб я говорил «ась», — я, конечно, могу попытаться соответствовать твоим ожиданиям, авек плезир, как говорится. Но только зачем?

Я сел на табуретку напротив и крепко укусил себя за палец. Потом сказал:

— Послушайте. Этого не может быть. У меня галлюцинации или я сплю.

Укушенный палец болел, а Аристарх Модестович никуда не девался. Так и сидел на краю стола, протягивая мне кулек.

— Вот твои конфеты, юноша. И не надо себя щипать и кусать — я не пропаду, не надейся. Потому что я существую. Когито, понимаешь, эрго сум.

«Мыслю, следовательно, существую», — машинально перевел я про себя это латинское выражение. У нас был факультатив по Древнему Риму, и мы учили самые известные поговорки.

— Прими ситуацию такой, как она есть. Давай поговорим? — предложил Аристарх Модестович.

— Домовой, который знает латынь, — это что-то новенькое, — вздохнул я.

— Ну, дружок, я и древнегреческий знаю, и староанглийский… Впрочем, я много языков знаю, живых и мертвых. Странно, что ты ожидал увидеть в своем доме домового-лапотника.

— А что тут странного? — огрызнулся я.

— Так ты вспомни, как здешнее место называется! Ну, где дом наш стоит.