Очень-очень особенный детектив - Ромен Пуэртолас

Вот уже час, как уехал Анри — единственная ниточка, связывавшая меня с внешним миром и свободой. Теперь никто здесь и не подозревает, что я частный детектив под прикрытием. Я тридцатилетний даун с лишней хромосомой, мой IQ чуть больше, чем у того воробья, что сейчас чирикает над моей головой, сидя на ветке.

Слева от меня сидит Лили — тоже даун, у нее облик крошечной девчушки: цветастое платьице, волосы завязаны в хвостики, и она не расстается с тряпичной куклой, у которой нет обеих рук; Лили нежно зовет ее Безручкой. Я едва в обморок не грохнулся, когда узнал, что ей сорок два года. Справа — Рафаэль, но его здесь зовут Селин. Сначала я подумал, что в честь писателя, но оказалось — потому что он всегда ходит с плеером и в наушниках у него Селин Дион. Иногда он роняет ложку и затягивает громким голосом: «My heart will go on». А потом жует себе кусочек хлеба, как будто песню орал не он. Да уж, куда там «Путешествию на край ночи».

Уже 18:00, и мы сели ужинать. Погода стоит теплая, и мы ужинаем во дворе, за большим столом под белым тентом. Здесь все белое за исключением зубов моих сотоварищей и простыней — они желтые или коричневые…

После размещения я обнаружил у себя в комнате упаковку с банным полотенцем и одноразовыми туалетными принадлежностями. Мне показалось, что я в тюрьме. Я никогда там не был, но представил без труда и все время плакал, пока не зазвонил колокол и за мной не пришли звать на ужин.

Я как будто попал в фильм «Пролетая над гнездом кукушки», вот только Джек Николсон был бы здесь топ-моделью.

— Безручка!!!

Я вздрагиваю от неожиданности. Лили уронила куклу и нагибается, чтобы ее поднять. Мальчуган, сидящий с ней рядом, пользуется моментом и заглядывает ей под юбку, любуясь трусиками. Я узнаю, что его зовут Майкл, потому что Лили выпрямляется и орет: «Злюка Майкл, сейчас Безручка надает тебе по морде!» Мальчишка хохочет — он же знает, что у Безручки нет рук и по морде ей надавать нечем. А кукла она или не кукла — это неважно.

Майкл ростом с десятилетнего ребенка, но позднее я узнал, что ему шестьдесят. Рядом с ним я увидел еще одного такого же — это его брат, они близнецы.

За столом нас человек тридцать, персонал перемешан с инвалидами, едим все вместе. Напротив меня сидит парень в белом халате, сухой как крекер, его зовут Саша. Он велит мне есть суп поскорее, а то он остынет. Потом еще принесут курицу с грибами, и тот, кто доест последним, дает фант. Такая здесь традиция.

Я умело изображаю на лице идиотскую улыбку и продолжаю хлебать суп, стараясь хлюпать как можно громче. «Попал в Рим — поступай как римляне». Иными словами, оказавшись в чужом краю, действуй сообразно местным обычаям, приспосабливайся!

До самого конца ужина я не произношу ни слова, и меня ни о чем не спрашивают. Слушаю, наблюдаю. Запоминаю каждое имя, каждую патологию. Не сказал бы, что странностей нет и у персонала. Они есть. И почти у всех. Например, медсестра Софи, прежде чем сделать глоток воды, поворачивает стакан два раза по часовой стрелке, а потом один против и только после этого пьет. И всякий раз так серьезно, как будто сейф открывает. Интересно, она всегда была такой или стала, пообщавшись со здешним народом? Это еще один вопрос, который мне предстоит решить.