Полосатая зебра в клеточку - Александр Етоев

«Но где же этот маэстро Клейкель? Почему он так долго едет? – Профессор посмотрел на часы. – Уже начало третьего ночи, а зебры все нет и нет!»

Он вышел на широкий балкон, прислушался к голосам кузнечиков, которых почему-то на юге не по-русски называют цикадами; принюхался к ночным запахам, но подозрительного ничего не унюхал. С неба покатилась звезда. В море перешептывались дельфины. На ночной дискотеке в Стерлядевке хэви-метал сменил дрим-дэнс.

Взгляд профессора внезапно стал блеклым. Некое дурное предчувствие юркой мышью проникло в сердце и принялось, как в головке сыра, делать в нем туннели и гроты. Уверенность мгновенно ушла. Черное, как чулан, сомнение коконом оплело профессора, и если бы не знакомый голос, долетевший до его бедного уха, возможно, что наша повесть обеднела б на одного героя.

– Я Лёва безработный,

Питаюсь, как животный… -

голос был слаще ангельского, нежнее пения райских птиц. Никакой Николай Басков не годился ему даже в подметки. Божественный аккомпанемент двигателя антикварного автомобиля «москвич» вторил ему терция в терцию, как оркестр Большого театра.

Профессор Омохундроедов ожил. С балкона проплясал в комнату, выскочил, волнуясь, на лестницу и, чтобы не терять времени, съехал по перилам в прихожую. Когда он бежал к воротам, снаружи уже сигналили.

– Зебрушка моя! Наконец-то! – Непослушными от волнения пальцами профессор справился с механизмом ворот, и старый, антикварный «москвич», обклеенный, как чемодан у туриста, веселыми пейзажами и картинками, въехал на заповедную территорию.

Улыбка на лице у маэстро Клейкеля сияла ярче, чем луна в полнолуние. По-павлиньи, плавно и величаво, он покинул салон машины и жестом доброго волшебника из сказки со счастливым концом показал на заднюю дверцу. В темноте за мутным стеклом шевельнулась полосатая тень.

– Это счет. – В руке автомобилевладельца появилась бумажка с цифрой. Улыбка на лице у маэстро засияла при этом ярче ровно в двенадцать раз – на сколько подорожала зебра. – Включая непредвиденные расходы.

Слепо глянув на предъявленный счет, профессор сунул его в домашний халат, который не снимал третьи сутки, и дрожащим голосом произнес:

– Не томите! Выпускайте ее скорее! Сил нет уже никаких ждать!

– Вуал я! – Маэстро отщелкнул дверцу.

Наружу из утробы автомобиля вылезло сначала копыто, за ним – второе, за вторым – третье. За копытами показалась улыбающаяся морда Баханы с крупной надписью во весь лоб: ЗЕБРА. Надпись сделал Наливайко специально, чтобы не было никаких сомнений, что перед вами зебра, а не коза.

У профессора отвалилась челюсть.

– Это… это… – Он не мог подобрать слово, подходящее для определения рогатого чуда, которое перед ним стояло. – Это что за абракадабра такая?

– Это зебра, – нисколечко не смутившись, ответил маэстро Клейкель. – Та, которую вы заказывали.

– Но почему у нее рога? И вымя? – Профессор указательным пальцем ткнул в одну поименованную часть тела неизвестного науке животного, затем – в другую.

– На рога и вымя не обращайте внимания, это для маскировки, – успокоил заказчика поставщик. – Зато смотрите, какие на ней полоски! – Маэстро показал на полоски. – Да за каждую такую полоску полжизни отдать не жалко, – восхищенно добавил он, правда при этом не уточнив, чью жизнь он имел в виду – свою или своего клиента.

Профессор вынул из халата бумажник, набитый пятитысячными купюрами с видами городов Европы, отсчитал необходимую сумму и молча протянул Клейкелю.

Маэстро пересчитал деньги.

– Сами в хлев заг оните или помочь? – любезно предложил он профессору, пряча деньги куда-то себе под мышку.

Но профессор от помощи отказался.