Дядя Фёдор, пёс и кот. Полное собрание - Эдуард Николаевич Успенский

есть что отдавать. Уже есть две строчки, и рифма есть.

— Нет, — решил дядя Фёдор. — Мне ещё хотя бы две строчки нужны.

Матроскин думал, думал, думал… Ничего у него не получалось. Он к большому поэту Шарику пошёл.

— Шарик, что надо писать, когда ничего не пишется?

— Когда ничего не пишется, тогда про природу писать надо.

Эта мысль столкнула кота Матроскина с места. Он сразу придумал:

Веточки, цветочки, Бабочки, листочки, Перелески, тополя — Это всё моя земля.

Он радостно пошёл сдавать работу дяде Фёдору.

— Вот это другое дело, — сказал дядя Фёдор. И положил это стихотворение в коробочку, где он письма папы и мамы хранил. — Только ты, Матроскин, лучше стихов не пиши. У тебя проза лучше получается. Я твои мемуары про блох до сих пор забыть не могу.

Глава девятая

Происки почтальона Печкина

Однажды случилось удивительное. Почтальон Печкин к себе Шарика в гости позвал.

Поставил на стол всё самое вкусное — солёные огурцы, капусту кислую, квас. И спросил:

— Ну, как ты живёшь, Шаричек?

Шарик отвечает:

— Живу хорошо.

— А что это я в последнее время не встречаю твоих снимков про природу в газетах?

Шарик отвечает:

— Я сейчас поэзией увлёкся. Хотите послушать? Я вам отрывки из поэмы почитаю.

Печкин не очень хотел слушать. Ему поэта Юрия Энтина было достаточно. Но он сказал:

— Конечно, хочу… Немного.

Шарик встал в позу поэта Маяковского на площади Маяковского и стал читать:

Один чел-век имел собаку, И очень он любил собаку. И без собаки жить не мог. И к ней бежал он со всех ног.

— Ну, как?

— Захватывающе, — сказал Печкин. — А сколько лет было чел-веку? И как его звали? Это не дядя Фёдор?

— Нет. Это совсем был другой мальчик. Но вы слушайте.

И он продолжал:

Но вот отец сказал ему: — Тебе собака ни к чему. Зачем мы заводили пса? Чтоб педагогой заняться. Чтоб ты его кормил, поил И в летний сад гулять водил…

Шарик читал, размахивая руками. И ничего вокруг не видел.

…И вот зима, идёт снежок, В милиции живёт Дружок. Он поступил туда весной, Ку-курс окончив разыскной…

Тогда Печкин написал ему записку:

«У меня к тебе, Шарик, есть разговор. Секретный».

Шарик увидел записку и сразу как проснулся.

— Что за разговор?

— Шарик, а Шарик? Можно, я вашего козлёночка у вас заберу, а своего принесу? У меня он как-то похуже вырос. Больно тощенький получился.

Шарик подумал: «Как это «заберу»? Мы к этой Нюше уже привыкли. Она у нас уже часы разбила и целый угол клеёнки съела. Она у нас как своя».

А Печкин продолжает:

— Я тебе за это всё лето буду косточки приносить.

Всё дело было в том, что из печкинского козлёночка козлик постепенно вырастал. А ему молочная коза была нужна.

Шарик задумался. Матроскин в последнее время только грибные супы варил, а у Шарика грибной суп полное отвращение вызывал. Ему очень хотелось, чтобы ему каждое утро косточки приносили. Но он спросил:

— А как же Матроскин?

— А мы ему ничего говорить не будем. Матроскин в поле уйдёт, мы козлёночка и подменим.

Шарик подумал, а потом твёрдо сказал:

— Нет. Он эту Нюшу из соски молоком поил магазинным. С собой в кровать клал в холодные дни. И потом, наш козлик серенький, а твой беленький.

— Какая разница? — говорит Печкин. — Серенький, беленький, красненький — это всё равно.

— Раз вам всё равно, дядя Печкин, — сказал Шарик, — пусть у вас беленький и остаётся.

На этом происки почтальона Печкина закончились. А Шарик ещё долго читал ему свою поэму:

Ночь, улица, фонарь, стройбаза… Дружок взял след почти что сразу. Тот след был от грузовика, Его не замело пока. Для тренированных собак Следы брать — это же пустяк… И он бежал, бежал, Бежал… Бежал, бежал, бежал, Бежал, бежал… Против бури, против ветра Целых двадцать два кил-метра…

Пока Печкин не заснул. И это ещё