Призрак Ивана Грозного - Елена Усачева

Наверное, целую вечность он просидел, тупо уставившись в фотографию. Мыслей в голове не было никаких, вертелась только одна фраза: «Все пропало… все пропало… все пропало…»

– Все пропало, – прошептал он, отдавая фотографию Морковкиной. – Они меня даже сфотографировать успели.

– Подумаешь, – фыркнула Сонька, еще раз разглядывая снимок. – Скрытая камера, техника шагает вперед, прогресс. Это вообще можешь быть не ты, а очень похожий на тебя человек. Во как!

Но Мишкина эти слова уже не утешали. Он готов был впасть в панику, удариться в уныние и уйти в глухую меланхолию.

– Так! – вскочил Веселкин. – Пошли на кладбище! Сначала журнал закопаем, а потом со всеми остальными разберемся – кто кого снимал и зачем.

Колька машинально сложил фотографию сначала пополам, потом еще пополам и сунул ее в задний карман.

– Вы идите, – прошептал он. – А я пока тут посижу. Как все сделаете, приходите.

Ему вдруг стало холодно, по спине пробежал озноб. Он почувствовал себя маленьким и несчастным. Но это ощущение быстро рассыпалось от мощного удара – Морковкина от души врезала ему ладонью по плечу.

– Встал, собрался и пошел с нами, – грозным голосом произнесла Сонька.

От такого «дружеского» слова с Мишкина враз слетела вся хандра.

– Куда? – испуганно спросил он, глядя, как Сонька копается в ящике кухонного стола, выбирая прочный и острый нож.

– На кладбище! Покойника подходящего искать!

У Веселкина в глазах блеснул азартный огонек. Чувствовалось, что сейчас начнется самое интересное.

В их районе было несколько кладбищ, но пошли они на самое старое и мало ухоженное. Чтобы до него добраться, пришлось сначала ехать на троллейбусе, потом несколько улиц идти пешком. Вход они нашли не сразу – попетляли вокруг, прежде чем заметили небольшую ржавую калитку.

– Через час кладбище закрывается, – рявкнули у них за спиной, когда они только-только вступили на территорию.

У калитки стоял древний дед в засаленном ватнике, в валенках, в драной ушанке и с метлой в руке.

– И не безобразничайте тут! – топнул он ногой. – Что-то я вас раньше не видел. Вы к кому?

Мишкин втянул голову в плечи, готовый к тому, что их сейчас прогонят.

– Он тетку ищет, – ткнула в него пальцем Морковкина.

– А в руках у вас что?

Несообразительный Веселкин тащил журнал в руках, не догадавшись спрятать его хотя бы в пакет.

– Это семейная реликвия, – трагическим голосом произнесла Сонька, – там фотографии всех его родственников. Он не может с ними расстаться. Даже ночью под подушку кладет, чтобы лучше была связь с давно умершей теткой.

– Да? – с сомнением произнес сторож (а это был наверняка он). – Ну, идите. Только учтите, через час кладбище закрывается. – Наверное, Сонькин монолог про астральную связь с родственниками его убедил.

– Да поняли мы, поняли, – лениво кивнула Морковкина, увлекая своих молчаливых кавалеров в глубь аллеи. – А вы тоже хороши, – ворчала она через минуту, мчась между могилами подальше от входа. – Стоите как истуканы. Могли бы хоть слово сказать!

– Откуда он взялся? – наконец подал голос Веселкин. – Я даже не заметил, как он подошел.

– Привидение местное, – успокоила его Сонька. – Ладно, забыли. Давайте могилу подходящую искать.

– Нам бы чего-нибудь не очень старое, – неуверенно начал Мишкин. – И чтобы надпись на камне была. Засечь, кому отдаем.

По случаю рабочего дня народу на кладбище почти не было. Мелькали в отдалении две старушки, да женщина в черном платке стояла около свежеокрашенной оградки. Ребята обошли ее стороной.

И тут они столкнулись с неожиданным препятствием – Веселкин настаивал – закапывать нужно на мужской могиле. Но Сонька, грозно сжимая кулаки, утверждала, что женщина надежнее.

– Все! – прервал их спор Мишкин. – Здесь копаем.

И он ткнул пальцем в первое попавшееся надгробие. Значилось там «Зайцев Эдуард Емельянович». Помер, когда от роду ему было двадцать девять лет, и все родственники желали ему счастливо и беззаботно пребывать в раю.

– Оптимисты, – хмыкнула Морковкина, дочитав надгробную эпитафию до конца. – То ли родня мечтала поскорее от него избавиться, то ли он сам мечтал о таком посмертном посвящении.

– Неважно, – буркнул Колька, опускаясь на колени и начиная руками ковырять землю.

Сонька бросила рядом с ним нож.

– На, этим удобней.

С ножом дело пошло веселее. Вдвоем с Борькой они выкопали небольшое углубление, положили туда журнал и быстро закидали землей.

– А вдруг без фотографии не подействует? – прошептал Веселкин, когда они уже все закончили.

Коля развернул сложенный лист. Его черты на снимке стали более четкими, а очкастый Краскин уже поднял руку, чтобы положить ее Колькиному двойнику на плечо.

Мишкин задумался. Когда это они успели его сфотографировать? Он и не сидел так никогда. Даже на школьных фотографиях либо прятался на задних рядах, либо корчил рожи где-нибудь сбоку. В жизни бы он не сел фотографироваться в такой жуткой компании. Так что шалишь! Его так легко не запугаешь!

– Обойдется и без фотографии, – отрезал Колька, пряча сложенный листок обратно. – Значит, так, Эдуард Емельянович, – повернулся он к могиле. – У нас к тебе просьба – дойди с журналом до 344-й школы и оставь его в учительской. Мы тебе потом цветы какие хочешь принесем. Или надпись другую придумаем. Короче, после договоримся. Идет? Только сделать это нужно сегодня ночью, а то потом поздно будет – ни цветов не получишь, ни эпитафии. Мой тебе совет: с учителями особенно не болтай. Они последнее время что-то не в духе. И берегись черной кошки.

– А то останется от Эдуарда Емельяновича один веночек, – фыркнула Сонька. – Колясик, хорош трепаться. Задание дал, и пошли отсюда. Нам не хватает только второго явления сторожа.

Пока они бежали к выходу, Колька пару раз оглянулся, хотел убедиться, что все нормально и пока за ними никто не следит. Но ребята были уже очень далеко, чтобы заметить, как на могиле Зайцева шевельнулся дерн, цветы у надгробия сдвинулись в сторону. Ну а то, что закопанный журнал провалился еще ниже, они видеть и подавно не могли.

Когда они вновь добрались до Колькиного дома, солнце село. Но луны пока видно не было.

– Чего теперь делать будем? – спросил Борька, усаживаясь на детские качели во дворе. – Опять в твою школу пойдем?

– А чего нам теперь там делать? – пожал плечами Колька, устраиваясь на лавке. – От журнала мы избавились, покойники у меня по квартире бегать больше не будут… Дождемся завтрашнего дня и посмотрим, что изменится.

– А я бы глянула на ваших оборотней. – В глазах Морковкиной сидел озорной огонек. – А то вы про них постоянно говорите. Может, там и нет ничего, и вы все выдумали. А, Колясик? – шутливо произнесла Сонька.