Борька, я и невидимка - Юрий Томин

В воскресенье мне здорово хотелось спать. У меня всегда так: если не нужно, просыпаюсь хоть в пять часов, а если нужно, никак не встать.

Зинаида разбудила меня в семь часов. Я сказал «сейчас», на минуточку закрыл глаза и сразу открыл. Но за это время прошло пятнадцать минут. Потом я еще немного поспал сидя, когда надевал ботинки. Потом – в ванной. Я открыл кран, чтобы Зинаида думала, что я умываюсь, и поспал еще минут десять.

– Какой ты счастливый! – сказала Зинаида. – Поедешь на лыжах. А мне нужно зубрить эту проклятую математику.

– Это ты счастливая, – сказал я. – Можешь спать сколько угодно.

– Не хочешь, не езди, тебя никто не заставляет.

– А ты не зубри, – ответил я. – Если она уж такая проклятая, тебя тоже никто не заставляет. А вообще зубрить вредно. Нужно понимать. Ясно?

С Зинаидой мы поговорили еще минут десять. Мы с ней по утрам всегда ругаемся.

Мама говорит, что это вместо утренней гимнастики. И правда, мне спать расхотелось.

Когда я зашел к Борьке, они все сидели за столом и пили чай. Я сказал «здравствуйте». А Борькин отец посмотрел на меня и заулыбался.

– А за тобой милиция приходила, – сказал он.

– Откуда вы знаете?

– Да уж знаю. Чего же это ты безобразничаешь?

– Как – безобразничаю?

– Да вот сосед жаловался. Смеешься.

– А что, смеяться нельзя?

– А ты как думал! Сегодня ты смеешься, а завтра, может быть, еще петь будешь?

– Может быть, и петь буду.

– А потом тебе танцевать захочется?

– Захочется, – сказал я, – и буду танцевать. Хоть «Лебединое озеро» или там еще танго какое-нибудь.

Они все засмеялись. Борька даже чаем подавился. А Борькина мать сказала:

– Костя, откуда у тебя язык такой? Ты даже когда правду говоришь, всегда как-то поперек получается.

Я отвечаю.

– Тетя Вера, я всегда правду говорю. Вот им и не нравится.

– Кому это им?

– Всем людям.

– Здорово, – сказал Борькин отец. – Молодец. Вот за это, Костя, ты мне и нравишься. За правду. Для тебя нужно построить башню – высоченную. А ты будешь стоять наверху и говорить правду. Всем людям. Им, конечно, не понравится. Но ведь до тебя не достать. Поневоле придется слушать. И постепенно все станут очень хорошими.

– А что же, врать нужно? – спросил я.

– Зачем врать? Только одних разговоров мало. Делать надо чего-нибудь.

– Чего делать?

– Руками делать. Головой. А не просто разговаривать. Тебе нравится, когда грязь на улице?

– Какая грязь?

– Ну, окурки, бумажки… Хлам всякий.

– Почему это мне окурки нравятся?

– Ясно – не нравятся. Но все же их бросают. Ходят и бросают. А ты, наверное, будешь ходить позади таких людей и говорить им правду: нехорошие вы, такие-сякие, зачем мусорите. А они мусорят. Но к утру улица все же чистая.

– Подумаешь, – говорю я, – дворник подмел – и все.

– Верно. Так от чего же пользы больше – от метлы или от твоей правды?

– Вы это не сравнивайте. И вообще мы на поезд опоздаем. Идем, Борька.

На Финляндский вокзал мы пришли за десять минут до отхода. У четвертого вагона стояли Владимир Иванович и Лина Львовна.

– Давайте скорее полезайте, – сказал Владимир Иванович. – Сидячие места есть. Уже все наши собрались.

Я посмотрел табличку на вагоне. А там крупными буквами написано: «Детский». Я говорю:

– Я в детском не поеду. В другом поеду.

– Затолкают. Смотри, народу сколько.

– Пусть толкают.

– Ой, Костя, – сказала Лина Львовна, – там же все ребята едут. Не можешь ты без выдумки.

Я говорю:

– Лина Львовна, я с ребятами хоть до Владивостока поеду. Только не в детском.

– Ну и хорошо, – сказал Владимир Иванович. – Пусть потолкается. Ему полезно.