Санька - Виль Фролович Андреев

— Это еще что такое! — мать тормошила Саньку за ногу. — А ну, вылазь, безобразник ты этакий! Разве можно в грязной одежде и на постель! Чтобы я этого больше не видела!

Санька вылез, недовольно поглядел на мать и отвернулся. Эх, не могла подождать маленько, такую сказку испортила. Все мысли сразу горохом рассыпались. И потом зачем было прогонять? Ведь от этого все равно ничего не прибавилось и не убавилось на кровати. Вот если бы катался по ней с боку на бок, тогда да, натряслось бы грязи. А так?..

Мать села у окна и занялась починкой. Временами, осторожно вздохнув, поглядывала на Саньку. Ей от души было его жаль. Жаль, что сидит один-одинешенек и мучается. Да и столь ли уж велика его вина? Мишка во всем виноват. Этот разбойник что угодно может натворить. Чем же занять сына?

— Саня, — позвала она. — Достань-ка мне нитки, сынок. Они там на верху шкафа. В жестяной банке.

Послушно, но без особого желания, пристроил на лавку табурет. Взобрался на него и уже потянулся за банкой, но табурет качнулся. Чтобы удержаться, не упасть, Санька схватился за полку шкафа…

Дальнейшее произошло, как во сне. Шкаф сорвался со стены и грохнулся об пол. Со звоном посыпалась посуда. Осколки тарелок и чашек вперемешку с пуговицами и кусочками сахара разлетелись по всей избе.

Мать вскрикнула, кинулась к сыну, подхватила под руки, помогла подняться и, убедившись, что он цел, вздохнула.

— Господи! Как ты меня напугал!

Почесывая ушибленное бедро, Санька чуть не плакал от досады. Ишь, ведь чего натворил! И зачем хватался за полку? Падал бы уж один.

Первый испуг у матери прошел скоро. Теперь она глядела на то, что еще минуту назад называлось посудой. Ведь ничего не уцелело. Валялись одни обломки. Шкаф, ударившись углом об пол, скособочился и готов был совсем развалиться.

— Да что же это! — готовая разреветься, причитала мать, закипая гневом. — Всю посуду! Всю посуду!

В каком-то исступлении схватила она со стены широкий ремень мужа и несколько раз огрела им Саньку. Санька оторопел.

— Мама! — закричал он. — Мама!

Она вздрогнула, точно пробудилась от тяжелого сна, увидела слезы на глазах сына, бросила ремень и выбежала в сенцы. А когда, наревевшись вдосталь, вернулась обратно, Саньки в избе уже не было.

* * *

Бежал Санька долго, не зная куда. Лишь бы убежать. Ветки жестко хлестали по лицу. Растопыренные чешуйки шишек врезались в подошвы ног. Но Санька не останавливался, будто боялся, что передумает и вернется домой. Лишь когда иссякли силы и ноги сами стали подкашиваться, повалился на пахучую лесную траву, уткнулся в упругие прохладные стебли лицом и заплакал, тоскливо и горько, точно у него умер очень близкий, очень дорогой человек, без которого и жить-то дальше нельзя.

— Я же не виноват, — шептал Санька траве. — Я же не хотел.

В самом деле шкаф едва держался на стене. Может быть, он свалился бы сам через час и перебил всю посуду. А мать набросилась с ремнем…

Вспомнилась Мишкина исполосованная спина. Санька пошевелил плечами, стараясь почувствовать, больно ли ему. Но особой боли не было. Осталось ощущение, будто кожу на спине немного стянуло и все. И сразу, едва сделал это открытие, перестали бежать слезы. Сразу вспомнил про наказ отца — не выходить из дому, и испугался. Как же теперь быть? Надо скорее домой, пока не вернулся с работы отец.

Неожиданно рядом с глухим стуком упала шишка. Санька вздрогнул, сел и огляделся. Место было незнакомым. Ввысь тянулись высокие сосны. Росли они густо, одна к другой. Протяжный ровный шум леса ничего не объяснял, был загадочным и непонятным. Но вот шум стал сильнее, и неподалеку раздался протяжный жалобный стон. Санька съежился, втянул голову в плечи. Стон повторился. Он звучал на одной ноте, нагоняя страху.

Санька боязливо озирался и старался себе внушить, что страшного ничего нет, что это трутся друг о друга сосны, но страх не проходил. С опаской оглядываясь, Санька поднялся и на цыпочках отправился к дому, готовый в любой момент рвануться бегом.

Вскоре деревья расступились. Санька увидел небольшую лесную поляну, заросшую высокой травой, и остановился. Ему показалось, что здесь он не пробегал. Но немного поразмыслив, решил, что вон как мчался, мог и не заметить.

За поляной лес опять погустел. В голове мелькнула мысль: уж не заблудился ли? Он огляделся по сторонам. Прямые голые стволы тянулись кверху. Одни стволы и ничего больше. Хоть бы один маленький просвет, а то ничего. Вот если бы только забраться на дерево! Но разве на такое голое заберешься? А сердце стучит тревожно и ударяет в голову:

— Заблудился! Заблудился! Заблудился!

— Нет! — закричал Санька, стараясь перекричать самого себя. — Вот заберусь сейчас на гору и все увижу!

Подъем, вначале мало заметный, понемногу сделался круче. Деревья поредели, стали ниже. Теперь на соснах сучки росли чуть не от самой земли. Можно влезть на любую. И Санька полез.

Макушка лениво раскачивалась. Медленно плыли по небу белые облака. Зелеными волнами разбегались во все стороны горы. И кругом лес, лес, лес, с фиолетовыми тенями в логах, с серыми глыбами скал на склонах, и ни единого дымка, никаких признаков человеческого жилья.

Санька вертел головой, стараясь узнать в очертаниях окружающих гор хоть одну знакомую. Но или потому, что с перепугу слишком быстро вертел головой, или с высоты настолько все изменилось, только ничего узнать не мог.

Охваченный ужасом, он отчаянно закричал. Эхо, подбавляя страха, несколько раз откликнулось с разных сторон и умолкло. Лишь шумел лес. Шумел протяжно и сурово, будто требовал тишины.

Дрожа, Санька спустился вниз. Ему вдруг почудилось, что за спиной хрустнул валежник. Уж не зверь ли какой! Санька сорвался с места и, не разбирая ничего, помчался прочь.

Бежал долго, надеясь, что вот-вот появятся впереди дома и сразу исчезнут страхи. Но дома не появлялись, ноги наливались тяжестью, в горле пересохло и бежать уже не было сил. Санька перешел на шаг.

Солнце спряталось за горы. В лесу быстро потемнело. Черные плотные тени по-хозяйски забирались в чащобу, делали лес мрачным и жутким. Под ноги все чаще попадались острые колючки и шишки. А страх нарастал. Санька уже чувствовал, как шевелятся у него на голове волосы, какой чувствительной стала спина.

Снова сильнее зашумели сосны.