Санька - Виль Фролович Андреев

— Э-ге-гей! Сюда!

Эхо несколько раз повторило его крик и смолкло. Тогда, прислонив ружье к стволу дерева, он сел возле Саньки и, стянув с плеч котомку, начал ее развязывать.

— Сколь бродяжишь-то? — не оборачиваясь, грубовато спросил он.

— Три дня… — пряча глаза ответил Санька.

Охотник достал небольшой холщовый мешочек, отсыпал из него на клочок бумаги сахару и протянул Саньке.

— На вот, съешь!

Глотая сладкую тягучую слюну, Санька чувствовал, как в желудке что-то сжалось. Потом по телу стала разливаться неприятная тошнотворная лень. Тяжелыми, будто налитыми свинцом, стали руки и ноги. Но понемногу все прошло и опять захотелось есть.

Завязывая мешочек, охотник глядел на Саньку, дождался, когда в его глазах появится просьба, и обрадованно кивнул головой. Но вместо того, чтобы добавить еще, завязал тесемкой весь мешок и наставительно сказал:

— Нельзя, парень, больше. Беда будет. Вот уж когда твои подойдут, они и накормят. Так-то. Только ты не думай. Мне не жалко. Нельзя.

Санька покивал головой и занял прежнюю позу — подбородком в колени. Все страхи ушли далеко-далеко. Рядом, положив руки под голову, лежал на спине сильный, привычный к тайге человек, который и поможет и защитит, если понадобится.

Некоторое время было тихо, и вот заметно ближе прозвучал выстрел. Охотник поднялся, вынул из стволов патроны, выковырял ножом пыжи, ссыпал в горсть дробь, снова зарядил ружье. В это время издали, приглушенные расстоянием, донеслись крики.

— Слышь? — оглянулся на Саньку охотник. — Тебя ищут. — И поднял ружье.

В ответ стреляли еще несколько раз. С каждой минутой все явственнее и ближе слышались крики. И тогда, поднявшись на ноги, Санька стал кричать сам.

Вскоре неподалеку захрустел кустарник, и на поляне появились двое. Одним из них был отец.

— Папка! — крикнул Санька, побежал навстречу и, уткнувшись в полу пиджака, затих.

Рука отца скользила по Санькиной голове. Теплая, грубоватая рука отца.

— Как же это ты, сынок? — говорил он. — Таежный житель и заблудился?

На поляне собралось несколько человек. Кто-то разложил костер, кто-то повесил над ним котелок. Набрасываясь на сухие ветви, огонь весело трещал и разбрасывал искры. Поляна, еще недавно такая дикая, сразу приобрела обжитой вид. И радостно было Саньке, что нашли его, и стыдно, что столько людей потратили из-за него целых три дня, что они как и он, должно быть, и ночевали в тайге.

Отец ни о чем не расспрашивал, сидел у костра, поглядывал на Саньку и хмурился. Ему, наверное, что-то не нравилось в сыне. А что? Откуда об этом узнаешь, если не говорит.

— Да, — вдруг спросил отец. — А кто же здесь стрелял?

Санька только теперь вспомнил про своего спасителя, огляделся, но охотника и след простыл, он исчез, даже не попрощавшись, не назвав себя, не выслушав ничьей благодарности.

— Охотник… — густо краснея, сказал Санька.

— А кто он?

Санька покраснел еще сильней.

Из затруднительного положения выручил отец.

— Ну, ничего. Найдем! — уверенно произнес он. — Найдем!

И Санька поверил, что так оно и будет, раз говорит отец.

* * *

Прошло несколько дней. Мишка глядел на Саньку как на героя. Еще бы, проплутать по тайге целых трое суток! Это же здорово! Он то и дело приставал с расспросами: а как там одному? А как в грозу, да еще ночью? Наверное, жуть как страшно? Даже то, что Саньке приходилось там есть одни ягоды, приводило Мишку в неописуемый восторг. Надо же! Есть одни ягоды! Ему непременно хотелось теперь заблудиться самому, нарочно забираться в лес страшно, а по-всамделишному покамест не получалось.

Санька молча глядел на друга и в душе посмеивался над ним. Нравится Мишке, пока сам не побывал. Вот пришлось бы испытать такое — заговорил бы по-другому. А может и нет. Может, наоборот ему там бы понравилось. Ведь Мишка храбрый! Вон как его бьют, а он хоть бы что.

Но восторги длились недолго. Уже через неделю Мишка и не вспоминал про Санькины странствия. И это было немного обидно. Приятно все-таки, когда на тебя смотрят как на героя и тебе завидуют.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

За сотни верст от городов, в стороне от больших дорог, там где горные кряжи улеглись тяжелыми волнами, где прозрачные ручейки, речушки и реки торопливо сбегают в широкие долины и, распластавшись на просторе, спокойно текут к океану, в узкой лощине, на берегу небольшой речушки, вытянулись в одну линию полтора десятка домов и образовали поселок. Санькин поселок.

В километре, вверх по течению, в самой гуще леса — барак для сезонных рабочих. А ниже по реке, в том месте, где горы несколько расступаются, образуя небольшую равнину, подле самой подошвы горы — зимовье с крепким забором. Здесь останавливаются все, начиная от заготовителей леса до сплавщиков.

Вот и все владения артели.

Летом рабочие занимаются сбором сосновой смолы-живицы, заливают ее в бочки и на подводах отправляют в райцентр или прямо в город, который где-то совсем далеко.

Зимой работы не меньше. Рабочие валят лес, спускают его с круч, поближе к реке, чтобы весной с талыми водами сплавить вниз, опять же к райцентру, на лесопильный завод, где ровные толстые сутунки превращаются в штабеля пахнущих смолой и свежей древесиной досок.

Обо всем этом Санька знает уже давно и постоянно дивится, до чего же много надо этому городу и селу. Круглый год, изо дня в день, трудятся артельщики и не могут до конца насытить эту прорву.

Народ в поселке не буйный. Обычно в рабочие дни здесь всегда тихо. Только в воскресные или праздничные горланят пьяные, но и то не долго и безобидно. А погорланив, расходятся по домам. И снова на целую неделю наступает тишина. Скучно. Да и где взять веселье, если на всю артель одна гармошка-тальянка, у Семена Юдина, подаренная ему правлением за хорошую работу. Правда, есть еще патефон, у которого так много раз ломалась пружина, что теперь ее хватает лишь на полпластинки. Ну и балалайка, но на ней и играть-то толком никто не умеет. Так, камаринскую, две плясовых и все.

И вот пристали как-то артельщики к председателю — Санькиному отцу. Давай радио! Выписывай, или еще как, хоть из-под земли, но доставай! Ведь вон, уж во многих поселках оно есть, а мы чем хуже? Нешто мы Семены безродные или годы теперь не те? Слава богу, уж тридцатые идут. Тракторы на полях работать начинают.

Идея отцу понравилась. Съездил в районное село. Договорился с кем надо и где надо и выписал радиста.

Ждать пришлось недолго.