Звезда - Елена Шолохова

В общем, я решил, что Дубинина… искренняя, без затей, без уловок – что на уме, то и на языке. Я ей нравился, я это чувствовал. В пятницу, когда мы с ней смеялись, когда потом домой шли, когда обнимал её, чувствовал…

Под вечер меня ни с того ни с сего сморило. Снилась всякая белиберда, будто меня зачем-то запихнули с головой в спальник, застегнули и толкнули с горы. И я качусь по кочкам – не больно, но неприятно. Ещё и задыхаюсь. А оказалось, я лежал под одеялом, а мать меня тормошила. Я дёрнулся и слетел с дивана.

– Ты что так под вечер разоспался? Что ночью-то делать будешь? И вообще к тебе гости.

Я едва успел натянуть треники и майку, как мать завела в комнату Макса и Алёнку. Навестить пришли. Ещё и всякой всячины с собой понатащили: кисель в литровой банке (Алёнка сама сварила из брусники – от простуды, мол, самое оно!), апельсины, яблоки, шоколад.

– Тебе надо побольше пить, чтобы быстрее поправиться, – щебетала Алёнка. – И фрукты ешь, это всегда полезно.

– Как вы вообще узнали, что я заболел?

– Иван Валентиныч сказал.

Я недоумённо уставился на Дубинину:

– Кто это?

Она захохотала, запрокинув голову.

– Это классная наша, Валентина Ивановна. Ну она такая у нас мужеподобная, ты ж видел! Мы её по приколу и называем Иван Валентиныч.

Я улыбнулся Алёнке. Думал, что между нами будет неловкость, после того случая в подъезде, но нет, Алёнка вела себя ещё непринуждённее, чем раньше. Неужели мне просто померещилось, что в тот момент между нами что-то возникло? Хорошо, не возникло – пробежало. Может, она поняла, что я всего лишь нечаянно за неё ухватился, чтобы не упасть? Собственно, так оно, конечно, и было. Но ведь не только… Я ведь сам не свой был. Думал, и она… Или я, идиот, насочинял себе неизвестно что? Глядя, как беззаботно она болтает, я начинал убеждаться, что так оно и есть. Хорошо, хоть ей ничего по этому поводу не сказал, а то бы в лужу сел.

Она снова завела свою песню про мажориков:

– А у тебя крутая хата! Я даже проходить боялась. Ты что, тоже из буржуев? Ну ничего, хоть ты и мажорик, но очень даже классный, правда, Макс?

Макс всё это время помалкивал. Да Алёнка и не давала ему слова вставить. Рассказала, что происходило в школе: как все по сто раз пережёвывали минувший яковлевский день рождения, как понахватали двоек по физике, потому что для Ольги Николаевны именины Яковлева не повод, чтоб не подготовиться к уроку, как она напрягла всех рефератом – якобы шанс исправить двойку, как затем все дружно перепихнули реферат на Макса.

– Не делай, – велел я.

– Как? – моргнул он.

– Никак. Не делай, и всё. Пусть сами пыжатся.

– Даже Мальцеву? Я не смогу ему это сказать.

– А ты смоги! Ёлки, смотреть противно, как ты перед ними на задних лапках выплясываешь. Пошли всех на фиг.

Алёнка поддакнула, посмотрев на меня:

– Всё верно!

И тут мы встретились с ней глазами. Невозможно выразить словами, как это происходит, но в ту же секунду её взгляд изменился. Там, где плескалась беспечность, которая вмиг испарилась, проступила целая гамма: дикое напряжение, смущение, растерянность, стыдливость. Выходит, ничего мне не померещилось! Меня тут же словно горячей волной окатило.

Потом мама позвала их отужинать с нами, но они отказались и быстро свинтили. И правильно сделали: мама у нас тот ещё кулинар. Нет, самое элементарное у неё получается более-менее сносно, ну там, яичницу пожарить или картошку отварить, но что посложнее – увы и ах. Если жарит мясо, то оно у неё выходит жёсткое, как подошва. Пироги удивительным образом сверху подгорают, а внутри – сырое тесто. Если варит борщ, то я вообще не понимаю, что она туда кладёт, но есть его можно только через силу. Мы-то с отцом едим, потому что привыкли (да и то в основном на бутерах выезжаем), а перед людьми стало бы неловко.

– А что это за девочка?

– Из класса, – буркнул я.

– А у вас какие с ней отношения?

У меня брови поползли вверх. Вот придумала!

– Ты что? Какие отношения? Просто одноклассница.

Мама посмотрела на кисель и фрукты и многозначительно улыбнулась:

– Ну-ну…

– Вот не надо ну-ну. Говорю же, одноклассница и не более. Просто она добрая.

– Добрая – это уже хорошо, – изрекла мама. По-моему, я её не убедил.

А Алёнка… естественно, она – просто одноклассница, которую до пятницы я даже не замечал. Сам удивляюсь, почему на меня вдруг нахлынуло тогда, в подъезде, и сейчас… Ещё больше недоумеваю, почему постоянно об этом вспоминаю, думаю, представляю себе… ну, как мы… Тьфу, совсем мозги набекрень! В общем, я решил выбросить этот бред из головы.