Обыкновенные девчонки (сборник) - Елена Ильина

«Дорогой папочка, у меня огромная радость — я еду в Артек! Это награда за кино, а также за то, что я хорошо перешла в восьмой класс…»

Присев к столу, Гуля торопливо писала. Рядом, на стуле, стоял пустой открытый чемодан, а на диване были аккуратно разложены все незатейливые Гулины «наряды» — ее белое платьице, в котором она сдавала экзамены, пестрые сарафаны, майки.

«…Подумай, папочка, я поеду теплоходом до Севастополя, а там — машиной до Артека! Сейчас у нас дома, конечно, разговоры только об Артеке. Я даже вещи уже собрала, хотя сегодня еще двадцать третье, а ехать мне только первого. Так долго ждать! Путевка мне досталась в Нижний лагерь, тот, что на берегу моря. Вот красота! Я в неописуемом восторге!»

…Медленно тянулись дни этой недели. Гуле казалось, что стрелки на ее часиках не движутся, а стоят на месте. И Гуля все подносила часы к уху, прислушиваясь, идут ли они.

Но всему в жизни приходит свой черед.

И вот голубой автобус мчит Гулю по белой горной дороге. Впереди — Артек!

Машину обступили горы — то голые, то кудрявые от зелени. Только справа дорога будто отрезана с края: она проходит над крутым обрывом.

— Ой, как узко! — закричала маленькая девочка, сидевшая рядом с Гулей, когда автобус стал пробираться между каменной стеной и пропастью.

— Не бойся, — сказала Гуля. — Держись за меня.

Дорога вилась и поднималась все выше. Серые, будто ватные, клочья ползли по сторонам вниз.

— Дым! — удивился кто-то из ребят. — Откуда это дым валит?

— Да это не дым, это пар, — отозвался другой.

— И не дым, и не пар, — сказал смуглый черноглазый пионер в вышитой тюбетейке. — Это облака.

— Ой, как высоко мы забрались! — заговорили ребята наперебой. — Выше облаков!

Машина обогнула уступ скалы и стала на тормозах спускаться вниз. Когда выехали за Байдарские ворота, внизу сразу открылась безбрежная синева.

— Море! — закричали ребята.

— Море, Черное море, — задумчиво проговорила девочка, которая сидела рядом с Гулей.

Она только сегодня утром впервые увидела море — там, в Севастополе, куда привез ее поезд из Москвы.

— А почему оно черное, когда оно синее?

— Оно в ясную погоду синее, — сказала Гуля, — а в штормы бывает как будто совсем черное.

Вот уже близко-близко к морю подошла дорога, и стало слышно, как шумно плещут и грохочут галькой волны, разбиваясь о берег и откатываясь назад.

— Приехали! — сказал шофер и вогнал машину в открытые ворота.

Запахло кипарисовой смолой и цветами.

…В тот же самый день Гуля вместе с несколькими ребятами побежала осматривать парк.

Со всех сторон съехались в Артек ребята. Тут были и сибиряки, и кавказцы, и белорусы, и узбеки. Певучая украинская речь мешалась с окающим говором волжан.

Парк был очень большой. Аллеи и тропинки шли вверх, в гору, спускались вниз, к берегу, разбегались в разные стороны. Внизу, в парке, росли остролистые пальмы, магнолии с плотными, точно кожаными, листьями, крупные розовые орхидеи. А выше по склонам светились над колючей хвоей можжевельников желтовато-зеленые листья грабов.

Вдали высилась темная от зелени гора. Она была похожа на огромного бурого зверя, который улегся у моря и пьет воду.

— Аю-Даг — Медведь-гора, — сказал кто-то из ребят. — Какая большая!

— Не очень большая. У нас на Кавказе много выше горы есть, — сказал смуглый черноглазый пионер, тот самый, который объяснил, когда ехали, что это не дым, а облака. Но тогда, в дороге, на голове у него была вышитая тюбетейка, а сейчас белая панамка, как у всех ребят.

— А ты откуда? — спросила Гуля.

— Кабарду знаешь? — ответил ей вопросом черноглазый пионер. — Селенье Кенже знаешь? — И он посмотрел Гуле прямо в глаза.

— Нет, никогда не слыхала, — ответила Гуля. — Про Кабарду я слыхала, а про Кенже слышу в первый раз.

Потом, помолчав немного, она спросила:

— А тебя за что путевкой премировали?

Гуля уже знала, что эта смена особая — почти все ребята были премированы путевками за какую-нибудь заслугу перед страной. Среди приезжих ребят были пионеры, о которых знала вся страна.

— Коней вырастил, — весело ответил кабардинец, сверкнув очень белыми зубами. — Костика, Казбека и Заурбека.

— Для кого вырастил? — спросил кто-то из ребят.

— Как — для кого? Для Красной кавалерии. Я и сам джигит.

— Так ты Барасби? — обрадовалась Гуля, вспомнив, что она читала о нем в «Пионерской правде». — Барасби Хамгоков!

Во все глаза смотрела она на этого стройного, худощавого, остроглазого пионера, которого никак не ожидала встретить.

— Я тоже лошадей люблю, — сказала она. — И верхом ездить умею.

Барасби недоверчиво посмотрел на нее. Но скоро они разговорились, и Гуле стало казаться, что она уже давно знакома с этим юным джигитом из предгорного селения Кенже.

Спустя полчаса ребята уже знали, кто откуда и кого как зовут. Среди ребят оказались настоящие герои — один пионер спас от гибели самолет (развел костер, и летчик понял, что посадки нет), другой пристрелил двух волков, третий спас из огня пожара маленького ребенка…

— А ты тоже спасла кого-нибудь? — спросила Гуля низенькую черноглазую девочку.

— Нет, я хлопок собирала, — ответила девочка, с трудом выговаривая русские слова. — Таджикистан знаешь?

Гуля внимательно посмотрела на смуглое широковатое лицо.

— Мамлякат! — узнала она. — Нахангова! Ну конечно, знаю! Во всех газетах твою фотографию видела. Все, все о тебе знаю — как ты хлопок обеими руками собирала и как получила за свою работу орден Ленина. И как в Кремле была — тоже слышала.

С этого дня Гуля подружилась с Мамлякат и с Барасби.

Гуля учила Мамлякат русским песням и пляскам. А Барасби наконец поверил, что эта белокурая московская девочка умеет ездить верхом, и стал учить ее ездить по-джигитски.

«Эх, показала бы я теперь на киносъемке, как надо брать препятствия! — думала Гуля, вспоминая, сколько огорчений доставил ей ее первый барьер. — Показала бы высшую школу верховой езды!»

Из-за этой «высшей школы верховой езды» Гуле пришлось однажды схитрить. Она убежала потихоньку с мертвого часа, и мертвый час превратился у нее в самый живой из всех часов дня.