Покровитель - Владимир Сотников

Однажды утром, когда его разбудили еще до рассвета, в серой растворяющейся темноте, он ощутил сразу после сна обратный ход вчерашнего вечернего угасания. Казалось, он и не засыпал, а только закрыл глаза совсем недавно, и за это время спокойное чувство прошедшего дня превратилось в тревожное ожидание. Он вышел на улицу. Как похоже все было вокруг на вчерашний вечер, только солнце, изменив свой цвет, переместилось по краю горизонта, и небо опрокидывалось ему навстречу, промытое и еще бледное.

Вчера приходил сосед, сутулый старик с одинаковой всегда седой щетиной вместо бороды, и попросил отца помочь пасти коров. «Отпусти своего малого в подпаски на день», – усмехаясь, сказал старик. Отец сразу заторопился, нашел глазами его, сидящего у окна, и спросил: «Ну что, Ванюш, поможешь деду?» Он сразу кивнул, это было единственное, чем он мог ответить. Вечером мать собрала одежду, спать его отправили пораньше, и вот сейчас он стоит на улице, ожидая, когда выйдут, не торопясь, из ворот первые коровы, постепенно двинутся одна за другой в ту сторону, где за улицей сразу открывалось поле, мутноватое от росы.

Вышел отец, улыбнулся: «Выспался? Ты не бойся – Минович скажет, какую корову отвернуть, если зайдет далеко, ты и сбегай, больше ничего не надо. Скучно станет, приди пообедать».

Заскрипели соседские ворота – пастух всегда первым выгонял корову. Минович, держа под мышкой палку, свернул цигарку, закурил, торопливо подув на вспыхнувший на ее конце огонек. Огляделся вокруг, прищурившись от дыма, заметил его и помахал рукой, подозвал к себе.

– Ну что, отпасем, а? – Минович и сейчас не поздоровался, не тратя слов на это естественное дело.

Они постояли молча, глядя, как корова, роняя первую слюну, хватала траву у забора. От травы там, где дышала корова, поднимался пар, и в земле слышалось, какая корова тяжелая – каждый ее близкий шаг звучал утробно и гулко.

– Дождя не будет, а, Вань? – спросил Минович, словно в шутку, и он пожал плечами, застеснявшись: мол, откуда ж мне знать?

– Роса буйная, не будет дождя, чисто отпасем, – ответил сам себе Минович и отпугнул корову подальше от забора, к лугу. Та медленно перешла не тронутый с ночи песок улицы и дальше, уже в траве, оставляла за собой темный посреди росы след.

Через полчаса, когда все коровы уже собрались на краю луга, потихоньку разбредаясь, Минович рукой показал, как их направлять, и постепенно стадо вытянулось в ту сторону, куда далеко легла холодная тень от крайнего дома.

Всего лишь несколько раз он до этого видел такое раннее утро. Хотя тело еще оставалось вялым с непривычки и легкая досада, что целый день он будет занят не своим делом, тлела в нем – хотелось быть похожим на взрослых, которые утром выглядели так же, как и всегда днем, словно они ненадолго прикорнули, не раздеваясь, пережидая неважное время ночи. Пробежавшись несколько раз позади последних коров, он уже привык к прохладному воздуху, к свежему от росы блеску сапог, и когда за деревней огляделся вокруг, то словно сдвинул с места время, и оно вдруг обрело новое значение. В этом просторе не было деления ни на минуты, ни на мгновения, и заметно поднимающееся солнце намечало неотвратимый плавный круг по еще холодному, тихому небу.

Он думал, что весь день придется провести рядом с Миновичем. Часто, проходя по дороге, он видел вдалеке стадо коров и рядом с ним две фигурки, большую и маленькую, словно пастух и должен всегда выглядеть издалека таким полуторным человеком. Но старик молча стоял, опершись двумя руками о макушку палки, изредка переходя с места на место, разрешая ему занимать противоположный от стада край – как будто они были заняты только тем, что смотрели друг на друга, и линия их взглядов должна была находиться как можно ближе к центру стада. Коровы подолгу не поднимали голов, их посапывание и сочное пережевывание смешивалось с рассыпанным стрекотанием высохших от росы кузнечиков. Солнце все поднималось, он прикрыл глаза – впервые пустое ожидание, когда время зазвенело вхолостую, ничем не заполненное, даже испугало его. Он посмотрел на удаленную спокойную фигуру Миновича. Хотя не было видно лица, казалось, что глаза у старика закрыты и он знает, когда уже пора опять их открыть и перейти на другое место, чтобы снова застыть там. Минович так и передвигался, отступая перед стадом, а с другого края наступал он, иногда даже узнавая те высокие стебли конского щавеля, у которых недавно стоял старик.