Скеллиг - Дэвид Алмонд

— А чей это дом? — спросил я, когда она отперла калитку и повела меня через сад. Мы спешили к двери с надписью "Опасно для жизни".

— Был дедушкин. Он умер в прошлом году. И оставил мне этот дом в наследство. Когда мне исполнится восемнадцать лет, я стану законной владелицей. — Она вставила ключ в замок. — Мы собираемся его ремонтировать. Потом будем сдавать.

Мы ступили во мрак, сжимая в руках свертки и пакеты. Шепоток бесшумно шмыгнул за нами.

— Но ты не волнуйся, — добавила Мина. — Ремонт начнется еще не скоро.

Я включил фонарик. И мы быстро прошли в комнату, где уложили его на рассвете. Там его не оказалось. В комнате было пусто и гулко, словно никого тут никогда и не было. Потом мы все-таки обнаружили за дверью Минину шерстяную кофту, заметили на полу дохлых мух… Шепоток мяукнул где-то выше: он устремился вверх по лестнице. Там мы и нашли Скеллига — он не то прошел, не то прополз полпролета.

— Развалина! — сердито проскрипел он, когда мы присели рядом. — Того и гляди, помру. Дайте аспирину!

Я порылся у него в кармане, достал из пузырька две таблетки и засунул ему в рот.

— Вы все-таки двигаетесь! Один! Без всякой помощи!

Он поморщился от боли.

— Хотите подняться выше? — спросила Мина.

— Да-да, повыше, — прошептал он.

Мы побросали свертки и, легко подняв его, перенесли на первую площадку.

Он застонал. Боль, видимо, была адская.

— Положите тут, — едва проскрипел он.

Мы внесли его в комнату — похоже, спальню, — с высоким беленым потолком и светлыми обоями и осторожно опустили у стены на пол. Сквозь неплотно пригнанные доски, которыми были забиты окна, сочился скудный свет и падал на его бледное, иссохшееся, изрытое морщинами лицо.

Я побежал за свертками. Мы расстелили одеяла на полу, прислонили к стене подушку. Рядом поставили пластмассовое блюдце для аспирина и пузырька с рыбьим жиром. Я открыл бутылку пива и тоже поставил рядом. На другое блюдце мы положили бутерброд с сыром и полплитки шоколада.

— Это все вам, — прошептала Мина.

— Давайте мы вам поможем, — предложил я.

Он замотал головой. Сам перевернулся на живот, подтянул коленки и переполз на карачках на расстеленное одеяло. Мы видели, как по его щекам стекают крупные слезы и, дробясь, падают на пол. На одеяле он замер, пытаясь отдышаться. Мина приблизилась, присела рядом.

— Сейчас я устрою вас поудобнее.

Она расстегнула пуговицы его пиджака. И принялась стаскивал, пиджак с плеч.

— Не надо, — проскрипел он.

— Доверьтесь мне, — сказала она мягко.

Он больше не сопротивлялся. Она выпростала из пиджака одну руку, потом другую, сняла с него пиджак. И мы увидели то, чего ждали и во что боялись верить. У него на спине, пробиваясь сквозь рубашку, росли настоящие крылья. Освободившись от пиджачных пут, они начали распрямляться — неровные, помятые, с кривыми, треснувшими перьями. Распрямляясь, они сухо похрустывали и подрагивали.

Крылья оказались шире его плеч и вздымались над головой. Скеллиг опустил голову еще ниже, почти до пола. Из глаз его снова катились слезы. Он охал и ойкал от боли. Мина потянулась к нему, погладила лоб, щеку… Потом робко провела рукой по оперению.

— Вы так прекрасны, — прошептала она.

— Дайте мне выспаться, — проскрипел Сксллиг. — И я хочу домой.

Он уткнулся лицом в подушку, а крылья продолжали шириться, распрямляться у него за спиной. Мы еще раз потрогали перья и вскоре услышали мерное дыхание: Скеллиг уснул. Шепоток, мурлыча, пристроился у него под боком.

Мы взглянули друт на друга. Моя рука, только что трогавшая чудесные перья, все еще дрожала. Я снова дотронулся до перьев кончиками пальцев. Провел по ним всей ладонью. Настоящие перья, а под ними кости, суставы, сухожилия — все, что держит крыло в полете. Скеллиг дышал мерно, но с хрипом и свистом. Я на цыпочках прошел к окну, выглянул сквозь щель на улицу.