Последние Врата - Мартин Райтер

— Тут меня бес и попутал. Он меня, правда, последнее время то и дело искушал на эту авантюру, а теперь замотал вконец. Подумаешь, вещицу какую-то достать! Пустячок! Зато разбогатею несказанно. — Барон виновато посмотрел на Генриха. — Ну, понимаете, деньги нужны мне были. Так нужны, что хоть в петлю лезь... Я и согласился на предложение чертовки, чтоб ей до скончания века не было холодно в корыте с раскаленной смолой! Н-да.

А старуха и говорит:

— Дело наше с тобой, касатик, скрытное, тайное, так что днем отправляться за сокровищами мы не можем. Ни к чему нам с тобой, чтоб люди вдвоем нас видели.

— Это уж верно! — отвечаю я.

— Мы отправимся в путь ночью. Сегодня ночью.

— Сегодня я никак не могу, — возразил я. — Со мной приехали солдаты и прислуга. Не хочу, чтоб потом слухи плодились...

— Ну, это дело поправимое, — проскрипела старуха. — Я наведу на них сон. Такой глубокий сон, что они до самого утра не проснутся... Не хватайся, не хватайся за меч, барон, — не собираюсь я их в мышей или жуков превращать. Я ведьма добрая, зла людям не причиняю.

— Все вы так говорите, — буркнул я. — А как вас на Малом Козле растянут или вздернут на дыбе, так вы и выдаете все свои мерзостные дела. Дыба, она хорошо развязывает языки...

— Смотря кому. — Старуха многозначительно хмыкнула и медленно повернулась ко мне.

Уж лучше бы она этого не делала! Более мерзкой рожи я никогда не видывал. Нос в пол-лица, весь какой- то рыхлый, скомканный, на щеке два чирья с наперсток, губы сухие, белые, тонкие. Верхняя губа оттопырена единственным зубом, желтым и гнилым, а в глазу ведьмы бельмо — как будто кто сметаны капнул. Меня всего аж передернуло от такого зрелища. А старуха знай себе ухмыляется беззубым ртом:

— Привыкай, барон, к старости. Сам когда-нибудь таким станешь.

Она вдруг наклонилась, щелкнула пальцами, будто призывая кого, а когда выпрямилась, я увидел в ее руках черную кошку.

— Моя красавица, одна ты у меня в жизни радость, — пробормотала ведьма. — Сейчас, сейчас мамочка накормит тебя.

Она вытащила из войлочного шарика иглу, проколола себе палец и протянула руку к мерзкой животине. На моих глазах бестия принялась слизывать своим длинным языком проступающие капельки крови. Едва-едва сдержался я, чтоб не порубить ведьму и ее кошку на куски...

Но, понимаете, я зашел так далеко, что отступать было и поздно, и глупо. Такое часто бывает: иногда ужасно не хочется что-то делать, но если сразу не отступил, то потом уж ни за что не пойдешь на попятную. Вот и стоял я, как статуя, таращась на старуху и ее зверюгу: то гневно сжимая рукоять меча, то, вспомнив о золоте, убирая с нее ладонь. А кошка все лизала и лизала капельки крови...

Она вытащила из войлочного шарика иглу, проколола себе палец и протянула руку к мерзкой животине.

Потом я случайно глянул в окно — о господи! — на дворе поздний вечер!

— Что за дьявол?! воскликнул я. — Только что , был ясный день, а теперь темно, точно туча на солнце надвинулась!

Выскочил я во двор да так и замер, глазам своим не веря. На небе — луна, звезды; солдаты и прислуга вповалку лежат на земле, дрыхнут. Я стукнул одного по доспехам, другого — в ответ они только громче храпят.

Осенил я себя крестным знамением, надеясь разогнать чары и наваждение, однако нет, все верно — ночь на дворе, люди спят как убитые.

«Вот уж одурачила меня проклятая со своей кошкой! со страхом продумал я. — Заставила целый день простоять истуканом!»

Тут слышу — хлопнула дверь. Оборачиваюсь — старуха на пороге, на клюку опирается, губы в ухмылке кривит.

— Ну вот, видишь, я свое слово держу — спят твои товарищи непробудным сном. До утра проспят. Никто твоего отсутствия не заметит...

Тут бы мне и забыть о жадности, мечом блеснуть и покромсать ведьму, да только страх меня взял нечеловеческий. Тьфу, аж противно! — призрак нахмурил брови. — Меня, самого барона, и так напугать!

Стою, значит, ни жив ни мертв. А ведьма и говорит:

— Самое время нам отправляться за нашими сокровищами... А что это у тебя, касатик, на руке пальца не хватает?