Тайна замка Карры - Ева Ибботсон

– Флосси, чтобы я больше этого не слышала. И запомни же наконец: неправильно говорить «Флосси», надо говорить «я».

– Флосси… Я видела ее, правда-правда. У нее надувная грудь и волосатые ноги, как у дяди Крока. И она катила тачку.

– Дорогая, ты обозналась. То была дама на корабле.

– То было там, а теперь она тут, и…

– Ни слова больше, дитя! – прогремел Крок.

У викингов дети не засматривались на женские прелести, и Крок огорчился не меньше мисс Спинкс.

Флосси побагровела от раздражения. Она швырнула кость по рядам и что было сил затопала ногами.

– Флосси видела, видела, видела! – закричала девочка и дала волю своей потусторонней силе.

Флосси держала себя в руках с тех пор, как они покинули Карру. Разве что покружила в воздухе оленьи рога, украшение Данлун-холла, и поиграла со шляпами пассажиров «Королевы Анны». Но тут ее будто прорвало! Подносы для мороженого, сложенные стопкой в углу, взлетели к потолку и посыпались на пол прохода. Занавес забился, будто налетел могучий вихрь, и поднялся. С грохотом обрушился тяжелый подсвечник, а двери рывком распахнулись настежь.

С дверьми Флосси обращалась особенно умело. Ни одна задвижка, ни один засов или замок не мог устоять перед ее напором. Распахнулись накрепко запертые двери в коридоры, будку механика, фойе и гардероб. Отворилась даже древняя железная дверь за сценой… дверь, которой никто не пользовался, о которой давным-давно позабыли.

Заряд гнева исчерпал себя. Флосси зевнула, и вскоре все призраки погрузились в сон.

А в темный предрассветный час через старинную железную дверь наружу выбралась… Рука…

Рука жила сама по себе. Рука была отрублена по запястье сто лет назад, когда ее хозяина предательски убили. С тех пор Рука жила одна в лабиринте тоннелей и пещер глубоко под кинотеатром «Королевский». Она была сильной и мужественной, но застенчивой. Теперь она, поборов стеснение, нащупывала путь меж рядов зала, то на кончиках пальцев, то изгибаясь, как землемерка. От Руки лился мягкий голубоватый свет, сиял сквозь окровавленные ногти и мерцал на раздробленных костях и рваных сухожилиях.

Рука еще никогда не выбиралась в зал. Она не выглядывала за дверь, которую Флосси распахнула одним усилием воли, но чувствовала, что поблизости находятся такие же, как она, те, кто сможет понять, как тяжело жить одной, искалеченной, в глубоких подземельях. Рука решила, что должна оставить им гостеприимное послание.

Рука не могла говорить: у нее не было рта, но писать она умела. На чем писать, не вызывало сомнений: всю стену закрывал большой белый холст. Однако чем написать? Рука не захватила ни карандаша, ни фломастера. Она побродила между рядами, задумчиво покачивая большим пальцем. И вдруг подпрыгнула. На полу лежал золотистый тюбик длиной с ее мизинец. (За годы, проведенные в темноте пещер, Рука научилась не только светиться, но и думать без головы, и разбирать очертания предметов без глаз.)

В тюбике оставалось порядочно губной помады сочно-красного цвета, цвета крови. Дрожа от радости, Рука сняла колпачок и вскарабкалась на холст экрана.

Она притихла, думая, как бы лучше составить послание, чтобы оно было коротким и гостеприимным, а главное – шло от души.

Рука написала:

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

Рука

Она пробежала кончиками пальцев по буквам, чтобы проверить, не наделала ли ошибок, подумала еще чуть-чуть и приписала: «Отрубленная». Ведь гости могли не понять, что она за рука.

Теперь надпись выглядела так:

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

Рука (отрубленная)

Тут Рука почувствовала, что на нее навалилась страшная усталость. Она сползла вниз и поковыляла за железную дверь в глубине сцены, через старую пыльную гримерную, вниз по гулким каменным ступеням, по коридору, затянутому паутиной, все ниже и ниже в кромешную тьму.

Люди и не догадывались, что под кинотеатром «Королевский» змеились пещеры и закоулки, недоступные глазу.