Дети Одина - Патрик Колум

Бауги вернулся домой и сказал страннику, что Суттунг никому не уступит глотка волшебного меда.

— Я выполнил твои условия, — проговорил странник Вегтам, — и ты должен дать мне ту награду, которую я попросил. Пойдем со мной, поможешь мне ее получить.

Он велел Бауги отвести его туда, где был спрятан волшебный мед, — к горной пещере. Вход в пещеру был завален громадной каменной глыбой.

— Мы не сумеем ни сдвинуть этот камень, ни проникнуть сквозь него, — сказал Бауги. — Я не могу помочь тебе добраться до твоей награды.

Странник вынул из-за пояса бурав.

— В сильных руках этот бурав просверлит камень. У тебя ведь сильные руки, великан. Давай-ка сверли.

Бауги взял бурав и принялся сверлить что было мочи, а странник стоял рядом, опершись на посох, спокойный и величавый в своем синем плаще.

— Я просверлил сквозную дыру, — наконец произнес Бауги.

Странник подошел к дыре и подул в нее. Каменная пыль полетела ему в лицо.

— Так вот какова твоя хваленая сила, великан, — сказал он. — Ты не просверлил и до половины. Работай еще.

Бауги опять взял бурав и стал глубже и глубже врезаться в камень. Наконец он подул в дыру, и — надо же! — выдохнутый им воздух прошел насквозь. Тогда он повернулся к страннику — посмотреть, что тот будет делать. Взгляд его стал свирепым, а бурав в руке напоминал острый кинжал.

— Погляди-ка, что там наверху! — воскликнул странник.

Бауги поднял глаза, а Вегтам обернулся змеей и нырнул в просверленное отверстие. Бауги взмахнул буравом, думая убить змею, но ее уже и след простыл.

За исполинским камнем было пустое пространство, освещенное сверкающими в скале кристаллами. И сидела там злобного вида карга с длинными зубами и острыми когтями. Она раскачивалась из стороны в сторону и роняла из глаз слезы.

— О юность и красота, — завывала она. — О великаны и великанши, — горе мне, горе! — навек я разлучена с вами. Нет у меня ничего, кроме этой глухой пещеры и этой мерзкой личины.

По полу скользнула змея.

— О, хоть бы ты оказалась ядовитой и убила меня! — прорыдала карга.

Змея проползла мимо. Затем послышался тихий голос: «Гуннлёд, Гуннлёд!» Старуха оглянулась на зов, и перед ней предстал величавый муж в темно-синем плаще. То был Один, старейший из богов.

— Ты пришел забрать волшебный мед, который я охраняю по приказу отца! — вскричала она. — Ты его не получишь. Уж лучше я напою им иссохшую землю пещеры.

— Гуннлёд, — повторил Один и шагнул к ней.

Взглянула на него Гуннлёд и почувствовала, как жаркая кровь юности вновь прихлынула к ее щекам. Она положила ладони себе на грудь и ощутила, как острые когти впились в ее горячую плоть.

— Избавь меня от этого уродства, — взмолилась она.

— Сейчас, — сказал Один и, приблизясь к ней, сжал ее пальцы в своих. Потом поцеловал Гуннлёд в губы, и ее безобразие как рукой сняло. Она была уже не горбатой старухой, а высокой статной девушкой с огромными ярко-синими очами, пунцовыми устами и мягкими гибкими дланями, Гуннлёд стала так же хороша, как Герд, на которой женился Фрейр.

Они стояли, глядя друг на друга, а потом сели рядом и повели нежную беседу, Один, старейший из богов, и Гуннлёд, прекрасная девушка-великанша.

Она отдала ему три сосуда с волшебным медом и сказала, что выйдет из пещеры вместе с ним. Три дня пролетело, а они все еще были вместе. Затем Один, испивший из источника познания, нашел тайные ходы из пещеры и вывел Гуннлёд на свет дня.

Он взял с собой сосуды с волшебным медом, глоток которого дает великую мудрость и пробуждает дар облекать ту мудрость в столь дивные слова, что ею невозможно не восхититься и не проникнуться. А Гуннлёд, отведавшая волшебного меда, стала бродить по миру, воспевая красоту и могущество Одина и свою любовь к нему.

Всеотец открывает Видару, своему молчаливому сыну, тайный смысл своих деяний

Не только великанам и людям показывался Один в те дни, когда странствовал по Ётунхейму под именем Вегтам. Он встречался и разговаривал также с богами: с тем, что жил далеко от Асгарда, и с теми, что спускались из Асгарда в Мидгард и Ётунхейм.

Далеко от Асгарда жил Видар, молчаливый сын Одина. Глубоко в глуши, среди ветвей и высокой травы, сидел Видар. А рядом с ним пасся оседланный конь, готовый в любую минуту пуститься в путь.

И Один, теперь Вегтам Странник, пришел в это уединенное место и заговорил с Видаром, молчаливым асом.

— О Видар, — молвил он, — самый непостижимый из моих сынов, бог, который будет жить, когда все мы умрем, бог, который принесет память об обитателях Асгарда в мир, не ведающий их власти. О Видар, я прекрасно знаю, почему рядом с тобой пасется конь, готовый в любую минуту пуститься в путь. Это затем, сын мой, чтобы ты мог вскочить на него и мчаться во весь опор, спеша отомстить за своего отца.

Только тебе, о Видар Молчаливый, открою я тайный смысл моих деяний. Кто, как не ты, вправе узнать, зачем я, Один, старейший из богов, девять дней и девять ночей висел на дереве Иггдрасиль, пронзенный собственным копьем? Я висел там, обдуваемый ветрами, дабы обрести знание, которое даст мне силу в девяти мирах. На девятую ночь мне явились руны мудрости, и, соскользнув с дерева, я взял их себе.

И ты узнаешь, зачем будут прилетать к тебе мои вороны, принося в клювах кусочки кожи. Это для того, чтобы ты стачал себе из них сандалию. Ногой, обутой в эту сандалию, ты упрешься в нижнюю челюсть могучего волка и разорвешь его пополам. Все башмачники мира бросают наземь обрезки кожи, чтоб тебе было из чего стачать сандалию для ноги-раздирательницы.

Я надоумил людей срезать ногти у мертвецов, чтобы как можно дольше великаны не построили себе из этих ногтей корабль Нагльфар, на котором они приплывут с севера в день Рагнарёка, гибели богов.

И я скажу тебе больше, Видар. Сойдя к людям, я женился на дочери героя. Зачатый нами сын будет жить как смертный среди смертных. Его назовут Сиги. От него произойдут герои, что вместе с другими героями заполнят Вальхаллу, мой собственный чертог в Асгарде, и, когда пробьет час, поддержат нас в битве с великанами и Суртом, вооруженным огненным мечом.

Долго оставался Один наедине со своим молчаливым сыном Видаром, который со своим братом переживет обитателей Асгарда и принесет в новый день и новый мир память об асах и ванах. Многое поведал ему Один, прежде чем покинул глушь, где росли травы и кусты и пасся конь, готовый в любую минуту пуститься в путь, и обратил стопы к берегу моря, куда сошлись небожители, приглашенные на пир старым великаном Эгиром, морским владыкой.