Дорога уходит в даль... В рассветный час. Весна - Александра Бруштейн

На большой перемене Соня вместе со всеми пансионерками уходит завтракать в институтскую столовую.

Все мы сегодня какие-то кислые. Я – из-за Сониных тайн. Другие – из-за того, что я кислая. А у Люси Сущевской, мы это чувствуем, еще какая-то своя неприятность. Вчера она была веселая, обещала сегодня угостить нас шоколадом, а не угощает!

– Да-а-а, – вдруг говорит Люся, – от богатых добра не жди. Они все жадины!

Помолчав еще с минуту, Люся неожиданно выпаливает:

– Девочки, простите меня! Я вас обманула…

– Ты – нас?

– Ну да! Кто обещал вам плитку шоколада? Я вчера обещала. И обманула. Как последняя шаромыжница!

Слово «шаромыжница» кажется нам смешным, неожиданным. Мы смеемся, и сама Люся громче всех.

– Понимаете, – говорит она уже обычным своим веселым голосом, – мне вчера должны были заплатить за урок за целый месяц: пять рублей!

– И не заплатили? – сочувственно ахает Катенька.

– Обманули, шельмы! Я готовлю в гимназию дочку кондитера Кохановского. У них при кондитерской еще и кафе. Урок шикарный. Пять рублей в месяц – заниматься с девочкой ежедневно по часу. Как прихожу – сейчас мне подают стакан бя́лой ка́вы (кофе с молоком) и миндальное пирожное. Пирожное, правда, чуть с черствинкой – вчерашнее пирожное; подавать его посетителям кафе сегодня нельзя, – но все равно я довольна. Выпиваю бя́лу ка́ву, а пирожное уношу с собой в бумажке. Вечером съедаем с мамой пополам. Все чудно, правда? Ну, а вчера… – Люся на секунду запинается, потом говорит сердито и мрачно: – Вчера оказалось, что кондитер Кохановский – скважина, сквалыга, выжига, хапуга! Вот он кто!

– Не заплатил за уроки?

– Заплатил! – с презрением говорит Люся. – Заплатил, но вычел из пяти рублей стоимость двадцати шести стаканов бя́лой ка́вы и двадцати шести миндальных пирожных. И еще говорит: «Я вам по своей цене считаю товар – не так, как посетителям кафе: пирожные считаю вам по три копейки за штуку, бя́лу ка́ву по пяти копеек за стакан». Ну, и…

– И что?

– И все!.. Принесла я маме вместо пяти рублей два рубля семьдесят пять копеек.

– Мама огорчилась? – спрашивает Маня.

– А ты как думала? Ведь мы на эти пять рублей рассчитывали. Мама работает просто рук не покладая. Прислуги мы не держим, а у нас два квартиранта, жильцы, да еще троих столовников обедами кормим. Мама все сама: и на базар, и полы моет, и одежду чистит, и в комнатах прибирает, и обеды стряпает, и посуду моет. А платят они все – гроши, да еще сегодня есть они у нас, эти жильцы и столовники, а завтра – фью, ни одного! Вот мои десять рублей в месяц – за два урока (у меня еще и второй урок есть), – они нам во́ как нужны!

– Твоя мама… плакала вчера? – неожиданно спрашивает Соня.

– Немножко побрызгала… – В голосе Люси звучит чуть насмешливая нежность. – Мама у меня как ребенок. Поплакала, перебрала всех покойников: «Видел бы это твой бедный папа! Знал бы это твой бедный дедушка!» Потом подумала и сказала: «Уж если нужно, чтобы кто-нибудь был поросячья душа, так пусть лучше будет этим твой кондитер Кохановский, а не мы с тобой!» Потом села за пианино, заиграла, запела: «Он уехал, жених, он в чужой стороне!..» А уж вечером, когда я спать легла, мама поцеловала меня: «Не горюй, дочка! Совесть у нас чистая, живем честно, трудимся, никаких благодетелей в плечико не целуем!..»

Кто-то спрашивает:

– А как же с кондитером Кохановским? Будешь давать уроки его девочке?

– Конечно! Только уж бя́лу ка́ву я пить отказываюсь. Ну, а пять рублей в месяц – это деньги!