Враг из прошлого - Валерий Гусев

Честное слово, я уже ничего не понимал. Какой-то загадочный человек отсыпается днем в пещере, а глубокой ночью бродит вокруг нашего дома и явно замышляет что-то недоброе. Потом он подобрал наше весло, отыскал лодку, пригнал ее на место и привязал надежным шлюпочным узлом. А затем у него появляется сообщник в виде отставного актера, который тоже пытается проникнуть на нашу, никем не охраняемую территорию. Вернее, охраняемую только безобидной новогодней хлопушкой. И что все это значит?

По-моему, Алешка, который все понял, но ничего не знает (или наоборот), тоже запутался. Ну ничего, поест шашлычка на свежем воздухе и… «распутается». Точнее – все распутает. Или еще больше запутает.

Часов в одиннадцать за нами зашел Сеня Бернар Морковкин. Он был в белой рубашке с шелковым платком на шее. И почему-то с тростью. В общем – вылитый актер.

Он постучал тростью на крыльце, вошел и сказал:

– Мне очень нравится бывать в вашем доме, Федор Матвеич. Здесь так комфортно. – Он с интересом взглянул на винтовую лестницу. – У вас и второй этаж есть. – Будто с улицы этого не видел. – А можно его посмотреть?

Матвеич пожал плечами: мол, почему бы и нет?

– Юнга, проводите гостя в рубку.

Я чуть не рассмеялся. Матвеич сказал это таким тоном, словно намекал: «Леха, погляди за ним. Как бы чего не спер».

Мы поднялись в рубку. Морковкин заахал:

– Какая прелесть. Прямо как на корабле. – Он подошел к окну. – И какой вид открывается! Просторы!

Тут он увидел пистолет на стене и ахнул так, будто из него выстрелил:

– Боже мой! Какая прелесть! Раритет! Можно его подержать?

– Можно, – хмуро разрешил Алешка, – но только осторожно.

Затаив дыхание (не от осторожности, а от восторга), Морковкин вынул пистолет из кобуры и начал им любоваться со всех сторон. Он даже нежно подышал на затвор и протер это место рукавом рубашки.

– Всю жизнь о таком мечтал! Это же легендарное оружие. Вы знаете, этот пистолет был создан в тридцатые годы прошлого века. Он прошел всю войну, потом был на вооружении милиции. А сейчас, – Морковкин опасливо огляделся и сообщил шепотом: – А сейчас таким оружием пользуются киллеры. Очень сильное и надежное оружие.

– Но вы же не киллер, – предостерег его Алешка.

– Где уж мне. – Морковкин вздохнул.

Мне даже показалось, что с сожалением. И с таким же сожалением он опустил пистолет в кобуру и застегнул ее. И стал все остальное в комнате осматривать.

– Неплохо вы тут устроились. О! Сундук старинный. – Он даже его потрогал. – Нет, не очень старинный.

– Раскладушка старинная, – сказал Алешка. – Вам не нужна?

– Она не старинная, она старая. О! Штурвал! Он настоящий? С корабля?

– С эсминца, – гордо сообщил Алешка. – Называется «Зас…» «Заспанный». Нет, перепутал: «Застенчивый».

Морковкин подошел к штурвалу, положил руки на рукоятки.

– Его нельзя трогать, – предупредил Алешка.

– Почему? – со смехом удивился актер. Но руки со штурвала убрал. – Развалится?

– Это сигнализация. Как в «Тимуре и его команде». «Позывной сигнал по форме номер один общий». Читали?

– Не только читал. Я даже этого Тимура играл в детском спектакле. Странный был мальчик.

– Очень, – согласился Алешка. – Старикам помогал, о детишках заботился. С хулиганами воевал. Ненормальный какой-то.

Каждый человек, конечно, с возрастом меняется. Я помню, когда Алешка был помладше, его любимым героем для подражания был Буратино. Алешка так мне и говорил:

– Он мне здорово нравится. Везде сует свой длинный нос. Заступается за друзей и дерется со всякими козлами.

– С козлами он не дрался, Лех.

– Ну с этими… С Карабасами, с Алисами и Базилиями всякими.

Недавно вот он прочитал книгу «Тимур и его команда». Потом он захочет стать каким-нибудь Робин Гудом. А потом Дон Кихотом. Я даже как-то папе сказал об этом. Он улыбнулся:

– Это трудный путь. – И одобрительно взглянул на Алешку. Будущий Дон Кихот в это время, высунув язык от напряжения, пытался уничтожить очередную запись в своем дневнике.

А вот Морковкин в Алешкином голосе иронии не почувствовал. Ему все-таки очень хотелось проверить штурвал – настоящий он или декоративный.

– Ну как хотите, – сказал Алешка. – Я за вас не отвечаю. Можете проверить. Вы этого достойны.

А Морковкин в этом и не сомневался. Он снова взялся за рукоятки и чуть повернул колесо. И тут же внизу раздался сердитый голос:

– Штурвал не трогать!

Морковкин аж от него отпрыгнул. Будто его током ударило.

– Вот видите, – назидательно сказал Алешка. Как непослушному ребенку. – А если вы его еще чуть-чуть повернете, то сразу же завоет на крыше сирена. И в милиции на пульте тоже что-нибудь завоет и замигает. Попробуйте, не бойтесь.

– Нет уж, – благоразумно отказался великий актер, – за ложный вызов могут наказать. А я очень законопослушный гражданин.

Тут он обратил внимание на Алешкины рисунки, которые тот прикнопил над своим рундуком.

– Это чье же творчество? – Он внимательно стал их разглядывать. – Ты рисовал, Алекс?

– Подумаешь! Я и вас могу нарисовать. Хоть левой ногой. Ваш автопортрет.

– Автопортрет мне не нужен. – Он стал говорить как-то задумчиво. – У меня моих фотографий три альбома набралось. Но одну штучку ты мне нарисуешь? В знак нашей дружбы. А вообще-то, чтоб ты знал, автопортрет – это когда художник сам себя рисует.

– А мне без разницы, чей автопортрет рисовать.

– Но все-таки? Принимаешь заказ? Гонорар обещаю.

Ответить Алешка не успел.

– Господа! – у калитки послышался знакомый голос. – Мужчины! Я вас уже заждалась! Это невозмо-о-о!..