Дети ворона - Юлия Яковлева

Шурка был так поражен, что не плакал. Он только смотрел на сестру.

Не плакала и Таня. На лице у нее появилась странная кривоватая улыбка. Ей казалось, что тетя Рита выбежит из подъезда следом — как была, в бигуди и халате. Завопит: «Шутка! Не поняли, что ли?» И мама, смеясь, выйдет следом. «Таня, Шурка, я пряталась под лестницей! Глупо. Простите. Простили?» И Бобка будет семенить, путаясь сразу у всех под ногами. А потом приедет папа.

Из соседней арки вышел дворник. Он был в большой шапке. Густые брови и борода, бляха на фартуке и свисток, на трель которого откуда ни возьмись появлялся милиционер, наводили веселый ужас на мальчишек со всей улицы.

Дворник принялся возить по мокрому снегу колючей метлой. От ее прутьев на снегу оставались дорожки.

— Таня, давай дворнику нажалуемся!

Его боялись и бродячие собаки, и голуби, и кошки, и выпивохи, и даже крикливые соседки.

«Будешь плохо учиться — станешь дворником», — некстати сказал в голове голос папы.

Дворник не глядел на них, махая метлой.

— Как же ваши мама с папой так, — пробормотал дворник себе в бороду. Отвернулся.

— Что вы сказали?! Нет, стойте!

Таня бросилась за ним. В одной руке футляр со скрипкой. Другой она тащила за собой Шурку.

Преградила дворнику дорогу.

— Что вы сказали?

— С виду приличные советские люди. А оказались шпионами. Врагами народа. Всех подвели.

Говорил он каким-то неестественным голосом. Слишком громко. Слишком отчетливо. Как на сцене. А глаза бегали.

— Кто вам сказал?

— И говорить не надо. Ворон забрал — ясно, — буркнул дворник, отводя взгляд.

— Ворон? — переспросил Шурка. Подумал, ему послышалось.

— Ворон?! — остановилась Таня. Она чуть не заплакала, до того неуместна была эта шутка. — Не смешно! — рассердилась Таня. — Слышите? Не смешно!

— Значит, виноваты! — неестественно-пронзительно крикнул дворник. Лицо его сморщилось, как от боли. Он быстро отвернулся. — Идите отсюда, — вдруг зашептал он. — К тетке своей. Сказали же вам! Глупые какие. Бегом. Пока не поздно.

Таня увидела, как позади него в окне на первом этаже дрогнула штора. Показался нос.

Почему дворник притворялся? Чего от них хотел?

— Пошли вон отсюда! Не то милицию вызову. Ну! — Дворник сунул в рот свисток. Глаза у него при этом были не злые, а умоляющие. Махнул на них метлой. — Кыш! Кыш отсюда!

Таня и Шурка попятились.

— Кыш!!!

Метла чиркнула по асфальту, отбросив в их сторону комья снега.

Таня и Шурка развернулись и бросились прочь. Вслед им полетел слабый свист. Но больше для виду.

Таня и Шурка не видели, как штора колыхнулась, нос пропал.

Сначала они бежали. Потом пошли шагом.

Они шли и шли. Кто-то задевал их сумкой, портфелем, плечом, от толчка они меняли направление и брели, пока новый толчок не отправлял их в другую сторону. Так они дважды перешли туда-сюда мост, по четырем углам которого сидели зеленоватые грифоны с фонарями на длинных стеблях.

— Шурка, мы совсем не туда идем, — очнувшись, сказала Таня.

Голос у нее был чужой. Ей было всё равно, что идут они совсем в другую сторону.

— Да, — отозвался брат.

Тетя жила далеко, на Петроградской. Надо было ехать на трамвае.

Ехать к ней не хотелось. Ехать к ней было невозможно, нельзя! Оба они чувствовали это. Как будто, сев в трамвай, они бы согласились, что дворник сказал правду. Как будто, придя к тете, они навсегда бы отрезали от себя обычную жизнь — ту, в которой были папа, мама, Бобка. Их дом.

Им казалось, что, пока они вот так бродят по городу, всё еще понарошку. Еще можно всё повернуть. Отыграть назад.

— Есть хочется. И пить, — Шурка несколько раз сжал и разжал окоченевшие пальцы. Красивый серовато-желтый собор с зеленым куполом раздвигал полукругом колоннаду, словно простирая гигантские каменные объятья к двум бронзовым фигурам полководцев, стоявшим поодаль и смотревшим на проспект.

Таня поставила футляр на тротуар. Пересчитала деньги, оставшиеся в кошельке с пуговкой. Их всё еще было очень много. Что-то подсказывало Тане, что тратить их надо осмотрительно.

— Идем. На завтрак хватит.

Но Шурка не двинулся.

— Чего?

— Таня…

— Что?

— Я писать хочу.

— Ну спрячься где-нибудь здесь в кустиках. Отвернись. И писай!

Шурка помотал головой.

— Я посторожу, — заверила Таня.

— Не могу.

Таня со вздохом закатила глаза.

— Так пить или писать? — съязвила она. Но взяла его за руку. — Идем.

Они вошли в булочную. Шурка слушал, как Таня врет продавщице про урок музыки. Продавщица в белой шапочке недоверчиво наклонила голову. Таня подняла повыше над прилавком футляр.

Продавщица откинула доску-стол, открывая проход за прилавок.