Обыкновенные девчонки (сборник) - Елена Ильина

— Ну, что еще за разговоры? Завтра поговорим. Теперь домой пора!

Но девочки все не расходились. Даже Стелла — и та медлила возле своей парты. Она, должно быть, чувствовала, что выбрали ее словно по ошибке, и ей как будто хотелось поговорить с девочками. Но она почему-то так и не решилась ни с кем заговорить. Постояла, постояла и тихонько пошла из класса, помахивая своей красивой, необыкновенной сумкой.

Настенька Егорова с досадой поглядела ей вслед.

— Поплыла! — насмешливо проговорила она. — Нечего сказать, хорошего председателя выбрали! Даже в такой день ей не о чем с нами разговаривать. А все ты виновата! — накинулась она на Лену Ипполитову. — Если бы ты не выскочила: «Кузьминская — такая, Кузьминская — сякая», ее бы ни за что не выбрали. А уж от тебя, Катя, — она сердито нахмурила свои светлые, будто выгоревшие брови, — я этого никак не ожидала! Тянет руку чуть ли не до потолка… А сама всегда говорила, что Стелла — самая неактивная пионерка у вас в звене.

Катя смущенно отвела глаза:

— Я просто подумала, что ведь она и вправду очень развитая девочка… И потом, Лена зря не скажет.

— Конечно, не скажу! — Лена спокойно и уверенно кивнула головой. — И что ты, Настя, все на нее нападаешь?

— Потому что воображает много.

— И ничего такого не воображает. Просто она немного странная, оттого что дома у нее очень плохая жизнь.

— Это у нее-то плохая жизнь? Вот уж ни за что не поверю.

— Да нет! — Лена досадливо поморщилась. — Я не говорю, что они плохо живут, они очень хорошо живут, но жизнь у них плохая.

— Что? Что? — Валя Ёлкина с удивлением смотрела на Лену. — Как это так: «живут хорошо, а жизнь плохая»?

— А вот так! — Лена значительно посмотрела на подруг. — Стеллу дома берегут, будто она стеклянная. Никуда не пускают, ничего не позволяют. Я-то знаю: мы в одном парадном живем, я к ней иногда захожу… Как она хотела в этом году в кружок юннатов записаться, плакала даже, — нет, не позволили! На экскурсии в музей и то не пускают.

— Неужели не пускают? — Валя Ёлкина круглыми глазами поглядела на Лену. — А я думала: сама не хочет.

— Сама? Скажешь тоже! Да разве это может быть?

— Нет, не может, конечно, — рассудительно сказала Настя. — А почему все-таки ее не пускают?

— А потому, наверно, что ее мама совершенно не понимает наших дел. Сама на экскурсии не ходила и Стеллу дома держит.

— Просто ужас! — сказала Катя.

— А я что говорю? — Лена достала из парты туго набитый портфельчик и деловито щелкнула замком. — Вот я и подумала, — прибавила она, — что если мы выберем Стеллу в совет, то она — хочет не хочет — привыкнет к общественной работе, и мама ее тоже, может быть, немножко перевоспитается.

— Ну, не знаю… Может быть, — с сомнением покачала головой Настенька. — Но я бы все-таки больше хотела, чтобы председателем была ты.

Старшие и младшие

Лето и осень этого года были для Снегиревых совсем не такими, как всегда.

Обычно, с тех пор как Таня перестала ездить в лагерь, Снегиревы летом жили на даче. Они снимали под Москвой две комнатки с террасой, в сосновом лесу. Сергей Михайлович еще весной уезжал в экспедицию, зато Ирина Павловна с детьми и бабушкой проводила на даче все лето. Только отдыхать ей приходилось мало. Она в первый же день ставила на террасе столик с чертежной доской и по целым часам рисовала эскизы для летних тканей — ромашки и маки на фоне неба, лесные ягоды среди зеленых листочков или просто какие-нибудь узоры. Иногда она уезжала в Москву, на фабрику, — сдавать работу, и тогда по вечерам дети ходили на станцию встречать ее.

Бабушка нередко говорила Ирине Павловне:

— Поехала бы ты, Иринушка, куда-нибудь отдохнуть от всех нас. Хоть на две недельки путевку бы попросила. А то и в прошлом году отпуск у тебя зря прошел, и нынче так же пройдет. Дома-то ведь без дела сидеть не будешь.

Ирина Павловна соглашалась, но когда подходило время отпуска, оказывалось, что ребята совершенно обносились и надо им кое-что пошить, что диван, на котором спит Таня, вытерся до неприличия и старую обивку необходимо заменить новой и что если осеннее пальто Ирины Павловны перелицевать, то его еще можно будет носить год, а то и два. Подумавши, Ирина Павловна решительно заявляла, что не намерена звать портниху и обойщика: выйдет дороже и хуже. Она отодвигала в сторону легкий столик с чертежной доской и ставила на террасе другой — потяжелее: со швейной машинкой. Это значило, что отпуск ее начался. За неделю до его окончания она одна на несколько дней уезжала в город, и когда все возвращались с дачи в Москву, диван, к общему восторгу, был перебит, подоконники заново выкрашены белой, как снег, масляной краской, а над столом висел новый пестрый абажур… Бабушка всплескивала руками, покачивала головой и вздыхала:

— Золотые руки у тебя, Иринушка! А только отпуск опять пропал. Я же говорила…

Но в этом году все пошло по-другому. Дачи не сняли, потому что на семейном совете еще весной решили отправить Мишу за город с детским садом, а Катю — в пионерский лагерь («В лагере и веселей, — сказал Сергей Михайлович, — и для здоровья полезней, и с дисциплиной лучше»). После выпускных экзаменов уехала и Таня — на дачу к подруге. Все разъехались в разные стороны, и мама с бабушкой остались одни в городской квартире.

И вдруг, совсем неожиданно, Ирину Павловну премировали на фабрике путевкой в Крым. Сначала она отказалась наотрез. Как уехать перед началом учебного года! А кто соберет детей в школу? Нет, нет, ни за что! И думать нечего.

Но в фабкоме не стали и слушать ее. «Езжайте — и все тут! У вас взрослая дочь, и другие дети не маленькие, бабушка дома, проживут месяц и без вас».

И маме пришлось уехать за несколько дней до возвращения домой Тани, Кати и Миши.

Обычно, когда время подходило к осени, Ирина Павловна начинала готовить девочек в школу: удлинять им форменные платья, шить новые передники, покупать портфели — если старые бывали уже изношены. А в этом году у нее была такая срочная работа перед отъездом, что она не все успела сделать для детей, и позаботиться о Кате и Мише теперь должна была Таня.

Как только они приехали домой, начались сборы в школу. Но что это были за сборы! В самый последний день, накануне первого сентября, Миша хватился, что у него нет пенала, и Таня помчалась покупать пенал перед самым закрытием магазинов. Миша плакал до тех пор, пока Таня не вернулась и не сунула ему в руки долгожданный пенал.

Катя хоть и крепилась, но тоже чуть не плакала: ей не хватало одного учебника — по географии, и к тому же Таня забыла купить ей белую ленту для кос. А в первый день учебного года к белому переднику полагается вплетать в косы белые ленты.

Все в доме шло не так, как всегда. Особенно чувствовала это Катя в последнее время, приходя из школы домой.

Бывало — при маме — прибежишь и начнешь рассказывать о классных делах. Ирина Павловна стоит, нагнувшись над чертежной доской, но чуть разговор коснется чего-нибудь важного, сразу поднимет голову. Даже кисточку отложит в сторону.