Тенистый лес - Мэтт Хейг

Она исчезла.

Сэмюэль продолжал нестись к прогалине между деревьями, где сестра была видна всего секунду назад, и пытался вглядеться дальше в темноту.

— Марта! Вернись! Марта!

Он бежал очень быстро. Быстрее, чем бежал к лесу в прошлый раз, когда гнался за кошкой. И тете Иде было очень сложно поспеть за ним.

Да, у него было преимущество на старте. Он вылетел, даже не надев ботинки, в переднюю дверь, когда тетя Ида все еще продолжала смотреть в окно. Но, кроме того, Сэмюэль несся на такой скорости и с такой целеустремленностью, что тетя Ида на своих старых ногах никак не могла сократить дистанцию между ними.

— Не ходи за ней! — молила она, задыхаясь и пытаясь догнать его. — Не ходи в лес!

Но, конечно, ее слова были бесполезны. Страх леса никогда не был так же силен в душе Сэмюэля, как страх потерять сестру.

И даже несмотря на то, что она рассказала Сэмюэлю историю о том, что случилось с дядей Хенриком, она понимала: он, наверное, думает, что уж ему-то удастся войти в лес и привести обратно свою сестру. Ведь Марта прошла между деревьями всего пару секунд назад. Она не могла уйти слишком далеко, и поэтому у Сэмюэля были все основания верить, что он сможет ее найти.

Но тете Иде было известно больше. Она знала, что в лесу не действуют обычные законы пространства и времени. Она знала, что из леса не возвращается никто — никто и ничто. И не имело значения, была ли это белая хлопковая простыня или ее муж из плоти и крови — лес никогда не отпускал то, что попадалось ему в лапы.

И поэтому, когда она увидела, как Марта исчезает в темноте между деревьями, тетя Ида знала, что она ее потеряла. Единственное, на что она еще надеялась, взбегая вверх по травянистому склону, — это догнать Сэмюэля прежде, чем он тоже исчезнет навсегда.

«Чертовы старые ноги», — пронеслось у нее в голове, и она наклонилась, чтобы прибавить скорость.

— Сэмюэль! Не ходи дальше! Сэмюэль!

Но мальчик по-прежнему ее не слушал. Он несся вперед с неисчерпаемой энергией, отчаянно надеясь хотя бы мельком увидеть длинные волосы сестры или ее темно-синее платье.

Он был уже почти на опушке.

— Сэмюэль! Сэмюэль! Останофись! — Этот крик отнял у тети Иды остатки дыхания и, казалось, сделал склон еще более скользким.

Но вдруг, как раз в тот миг, когда она подумала, что уже все кончено, она кое-что услышала. Шум. Позади нее. И в тот же миг она осознала, что это было бренчание ошейника Ибсена.

И в самом деле: пес был тут, летел по траве по направлению к Сэмюэлю. Это было невероятное зрелище. Пес, который всегда боялся даже повернуться носом в сторону леса, теперь сломя голову несся к нему на сумасшедшей скорости. Казалось, внутри него проснулись какие-то неведомые силы. Ибсен, которого в последнее время не увлекало почти ничего, кроме выпрашивания сыра и похрапывания в своей лежанке, стремительно летел по травянистому склону, словно гепард, преследующий газель.

Надо заметить, что Сэмюэль не подозревал о своем четвероногом преследователе. Сейчас для него все, находившееся позади, могло бы с таким же успехом просто прекратить свое существование. Единственное, что имело значение, — это добежать до леса, а потом отыскать сестру.

Он уже почти был там. Уже мог разглядеть стволы других сосен, скрывающиеся дальше во тьме.

Однако ровно в ту секунду, когда он уже был готов очертя голову нырнуть в лесную тьму, он почувствовал, как что-то держит его за руку.

Сперва он подумал, что это была рука тети Иды.

— Отпустите меня! — Но потом он заметил, что у этой руки были зубы — зубы, которые совсем не хотели отпускать его рукав.

Ибсен, подпрыгнувший в воздух, чтобы схватить Сэмюэля за рукав, теперь уперся всеми четырьмя лапами в землю с твердым намерением не позволить мальчику убежать в лес.

Хотя пес весил гораздо меньше, чем двенадцатилетний мальчик, которого он пытался удержать, на его стороне было земное притяжение и две дополнительных ноги.

— Отцепись, ты, тупая собака!

Но Ибсен, кажется, понял его слова как раз наоборот, потому что еще сильнее вцепился ему в рукав. Сэмюэль поднял руку, заставив пса встать на задние ноги. Однако, несмотря на такое грубое обращение, непреклонный элкхаунд не отпустил мальчика. Он вполне мог бы усилить хватку, вцепившись зубами в руку Сэмюэля, а не только в его рукав, но благородно не стал использовать эту возможность.

— Отцепись! Отцепись! Отцепись! — умолял Сэмюэль, вглядываясь в бесконечную тьму леса.