Спаситель и сын. Сезон 4 - Мари-Од Мюрай

– Мама привезла меня на машине. – Молодой человек медленно провел рукой по отросшей бородке. Похоже, пробормотав фразу про маму, он сообразил, что в его возрасте она звучит странно. – Мне двадцать два, а я чувствую себя подростком.

– Двадцать три, – шепотом подсказала мать.

Для матери время двигалось, а для сына – нет.

– Я просто устранился.

– Устранился, – повторило эхо.

– Дюбуа как-то там сказал, что у меня депрессия. Но я не чувствую угнетенности. Мне только не хочется выходить наружу. Там оказываешься в фильме ужасов. Я стараюсь о них не думать. Живу не думая.

– А как у вас получается не думать? – спросил Спаситель, словно даже представить себе не мог, что такое возможно.

– Проще простого. Ставишь возле себя кружку с чаем, кликаешь и выходишь в пространство, где между противниками завязалась борьба не на жизнь, а на смерть. Нужно быть очень внимательным, чтобы знать, когда вмешаться. При тебе ствол, бежишь, палишь. Все предельно реалистично. В голове ничего лишнего. А чтобы заснуть, дожидаешься усталости. Такой, чтобы с ног валила.

Говоря, молодой человек теребил бородку, а потом запустил пальцы в длинные сальные волосы и поднял их хохлом на голове.

Спаситель повернул кресло к мадам Лучиани.

– Если я правильно понял, мадам Лучиани, вы живете с сыном одна?

– Не так уж давно. Мы с мужем разошлись пять лет тому назад. По-хорошему. Я имею в виду, без трагедий. По взаимному согласию. Сначала Жан-Жак жил одну неделю с отцом, другую со мной, но потом его отец получил работу в пригороде Парижа, и видеться им стало сложнее.

Спаситель снова повернул кресло к молодому человеку.

– Вы продолжаете видеться с отцом?

– Не часто. Обычно по скайпу. Не из-за него, из-за меня: я же больше не выхожу из комнаты.

– А как вы отнеслись к разводу родителей?

– Хорошо.

– Хорошо? – удивился Спаситель.

– Без трагедий, говоря мамиными словами. В общем-то, я этого ждал.

– Значит, ждали…

– Да нет же! И не ищите в нем причину: это все из-за развода родителей, потому да поэтому… У меня отличные родители. Мне не в чем их упрекнуть.

– Не в чем упрекнуть.

– Вы все время за мной повторяете, – заметил вдруг Жан-Жак.

– Хочу убедиться, что правильно понял.

– Себя-то трудно понять, а уж других тем более. Но у вас такая профессия… – Он процедил сквозь зубы: – Пс-с-сихолог… Надеетесь мои мозги просканировать?

Жан-Жак насмешливо хохотнул. Весь заросший, с хохолком на голове, он напоминал странную птицу. Мать смотрела на сына с отчаянием.

– Пять лет тому назад вам было восемнадцать, – снова заговорил Спаситель. – Вы тогда еще ходили в школу?

– Ну да. Там-то всё и рвануло.

– То есть?

Жан-Жак устало повел рукой в сторону матери: мол, она все объяснит… Мадам Лучиани стала рассказывать, что было после того, как ее сын зарегистрировался на сайте «Для получивших аттестат».

– Там вывешены предложения, где можно продолжать учебу, получив бакалавриат^[1], и нужно отметить, где хочешь учиться. Я не разобралась, где там и что, сын тоже. Отец… Он был в командировке. Жан-Жак запаниковал. Ему показалось, что выбор слишком велик и нет гарантии, что он выберет правильно. Он сказал, что бак он в любом случае в этом году не получит, так что предпочитает повторить последний класс. И перестал ходить на уроки.

– И?

– Он не сдавал экзамены на бак и повторил последний класс.

– И?

– Опять не получил бак, потому что не пошел на экзамены.

– На сочинение. Тема была «Нужна ли для счастья свобода?», нравится? – вмешался в разговор Жан-Жак. – Нет уж, спасибо!

– А вопрос-то интересный.

– Плевать на вопрос… раз нет ответа.

– Ответ появится, если задать вопрос. А на какой вопрос вы бы хотели ответить?

– «Если есть счастье, зачем свобода?» Не, это я дурака валяю… А почему вы улыбаетесь?

– Вот на ваш вопрос у меня точно есть ответ, – еще шире улыбнулся Спаситель. – Потому что вы мне очень симпатичны.

– Да ну? – удивился Жан-Жак. – А вы не думаете, что я полный нуль и на лбу у меня написано «Лузер»?

– Я думаю, что передо мной молодой человек в состоянии экзистенциального кризиса, а это вопрос философский.

– Скорее скучный.

Диалог завязался, но Жан-Жак то и дело переступал ногами, словно ему хотелось поскорее уйти.

– Каким методом вы пользуетесь? Бивираль… нет, бихивральным…^[2] нет, как-то не так… – пыталась вспомнить мадам Лучиани.

Спаситель не мешал ей барахтаться в словах, продолжая вглядываться в ее сына.

– А почему бы не попробовать гипноз? – спросил Жан-Жак и пробасил замогильным голосом: – «Не сидите в комнате, – такова моя воля, – запишитесь в агентство по трудоустройству, подстригитесь…»

Мама твердила ему это изо дня в день вот уже полгода.

– И что вам больше всего не по душе в этой программе? – поинтересовался Спаситель.

Жан-Жак собрался было ответить, но не стал.

– Не знаю.

Он не хотел давать никаких зацепок, чем-то помочь.

– Кроме компьютерных игр вы чем-нибудь занимаетесь?

– Чем, например?

– Вот я вас и спрашиваю… Смотрите фильмы?

– Иногда. На стриме.

– Фейсбук?

– Завязал.

– Почему?

– «Ты где? Что делаешь?» Я у себя в комнате, не делаю ничего. Мне бессмысленно задавать вопросы.

Косвенно это относилось и к Спасителю.

– Минималистский образ жизни, – прокомментировал Спаситель, все так же доброжелательно улыбаясь. – Вы современный отшельник. И питаетесь дарами, которые складывают у ваших дверей.

Спаситель не был уверен, что выбрал правильный тон, но молодой человек снисходительно принял его шутку.

– Ага, и все дары приносит мама, – отозвался он. – Иначе есть было бы нечего. Вот в чем ужас-то: полная зависимость от матери. А еще ужаснее то, что она об этом знает.

Необыкновенно серьезные вещи были произнесены все так же лениво и сонно, с большими паузами, во время которых Жан-Жак теребил бородку.