Джамби, духи леса - Трейси Батист

НИКОЛЬ ЛА МЕР

ЛЮБИМАЯ ЖЕНА И МАТЬ

Дольше всего его пальцы лежали на слове «Николь».

Пьер сорвал с деревца белый апельсиновый цветок и воткнул его в волосы Коринн. От цветка все еще исходил сильный аромат, хотя он уже начинал складывать лепестки на ночь. Коринн вспомнила, как они хоронили маму в земле, будто семечко. Коринн тогда было четыре, и мама учила ее, как выращивать растения. На похоронах Коринн прошептала: «Через сколько она вырастет снова, папа?» Но выражение отцовского лица сказало ей, что не все, положенное в землю, однажды прорастает и возвращается. Через год на могиле появилось маленькое апельсиновое дерево: оно цвело каждый год, но никак не могло сравниться с живой мамой.

Пьер вытащил несколько свечей из кармана и чиркнул спичкой. Пламя жадно облизывало низ каждой свечки. Когда воск подтаял, Пьер вдавил свечи в твердую землю над могилой и зажег их. Морской бриз заиграл с тонкими огоньками.

– Смотри, папа, – сказала Коринн, показывая на небо. – Как светлячки.

Пьер только мельком успел взглянуть на сотни мерцающих желтых огоньков, рассеянных над темным кладбищем, – как их свет затмил силуэт крупного мужчины.

– Сегодня духи являются в наш мир, мой друг, – сказал мужчина, хлопая Пьера по спине. Низкий голос грохотал среди надгробий.

– Хьюго! – с улыбкой сказал Пьер. – Как у тебя дела?

Хьюго кивнул:

– Всё в порядке.

Он хлопнул себя по плечу, и в воздух поднялось маленькое белое облачко муки. Хьюго был деревенским пекарем. Он всегда пах свежим хлебом, а под его ногтями постоянно застревало тесто. Даже щеки его со временем надулись, как свежая выпечка в духовке. Хьюго прикоснулся незажженной свечой к одной из свеч Пьера. Язычок стал ярче, затем раздвоился, когда Хьюго убрал свою свечку.

– Мертвые ходят по земле, малышка, – сказал он Коринн. – Неужто тебе не страшно?

Она коснулась кулона мамы, улыбнулась отцу и покачала головой.

Хьюго рассмеялся, и гулкий смех разнесся по кладбищу, привлекая внимание всех посетителей к их маленькому углу. Хьюго потянул девочку за блестящую черную косу.

– Мертвых ты не боишься, а проиграть? Остальные уже начали собирать свой улов.

Коринн посмотрела, как другие дети подбирают застывшие капли воска. В эту игру они играли, пока взрослые ухаживали за могилами и общались друг с другом. Тот, кто к концу вечера скатывал самый большой шар, объявлялся победителем и мог вволю позлорадствовать вслух по дороге домой.

– У меня другая идея, – сказала она и потянулась к ближайшей свече. Пальцы ловко собрали дорожку мягкого воска, текущего сбоку.

– Не обожгись, Коринн! – предупредил Пьер.

Коринн побежала к другим детям, которые двигались промеж могил, снимая с них воск и скатывая его в шарик в ладонях. Старшие дети вроде Коринн знали, что брать стоит только мутно-белый. Младшие либо обжигали пальцы о прозрачный, только что оплавившийся горячий воск, либо ждали слишком долго и пытались отломить уже застывшие, твердые белые куски.

После обхода всех могил друзья Коринн покинули кладбище с сероватыми комками воска разного размера. Но не сама Коринн.

– Ты выиграла? – спросил папа.

– У меня нет шара.

Девочка вылепила из своего воска фигурку женщины с такими же длинными волосами, как и у нее. И показала ее отцу.

Он осторожно коснулся восковой фигурки.

– Ты все еще можешь выиграть. Здесь довольно много воска.