Гений дзюдо - Борис Дорианович Минаев

Это опять был наводящий вопрос, и я послушно сказал:

– Понимаю.

– Три рубля.

Я помолчал и подумал.

Пучок мимоз вдруг показался мне маленьким и каким-то жалким.

– Три рубля, – хрипло сказала тетя в платке. – Для твоей мамы. За то, что у ней такой хороший сын.

Я протянул пожилой грузинке свои деньги и быстро побежал на остановку, потому что уже подъехал троллейбус.

В обратную сторону он шел почти пустой, но понемногу начал наполняться – в него на каждый из четырех остановок входили мужчины с разными цветами.

Я смотрел в ярком троллейбусном свете на эти их цветы и чуть не плакал от обиды.

Мои мимозы были самые пожухлые.

В них, правда, сохранился еще тот ярко-желтый солнечный оттенок, который так дорог людям сырой и темной весной, но веточки уже слегка подсохли, и пушистые нежные шарики из ярких, цыплячьих, стали более сухими и темноватыми.

Я вдруг страстно захотел полюбить свои цветы, но не смог.

* * *

Нести цветы было почему-то неудобно. Я не знал, как их нести – выставить впереди себя или прижать к груди. Поэтому засунул их за пазуху.

Падал мокрый мартовский снег. Фонари вдруг взяли и погасли.

Мама неожиданно быстро открыла дверь.

– Ой! – сказал она. – Цветы! Купил! Сам! Ну, иди сюда!

Я, волнуясь, произнес такую фразу:

– Мам! Поздравляю тебя! С восьмым марта! С международным женским днем!

Тут мощно заорал Мишка, и мама закричала:

– Поставь в вазу! И беги в школу скорей!

Я бежал в школу и думал на ходу. А вечером решил откровенно поговорить с папой.

– Пап, – сказал я, – скажи честно: зачем все это нужно?

– Что именно? – удивился он.

– Ну… вот это. Цветы, подарки. Почему женский день? Чем женщины лучше мужчин? По-моему, это какая-то ерунда.

Папа задумался.

– Даже не знаю, что тебе сказать… – задумчиво сказал он. – А что случилось-то?

– Да нет, ничего, – пожал я плечами. – Просто очень странный праздник. Не праздник, а какое-то наказание для мужчин, отбывание повинности.

– Ну, знаешь, – нахмурился папа. – Если тебе так сложно для мамы цветы купить…

– Зачем ты все передергиваешь! – заорал я. – Ничего не сложно! Но ведь праздник не у мамы! У всех же женщин! Я же всех их должен поздравлять, по идее! Это же бред!

– Ну что «по идее, по идее», – папа тоже заволновался в ответ. – Никто же не живет по твоей «идее». Поздравляют тех, кого хотят. Или могут. Ты, кстати, полтинник в классе на подарок сдал?

– Сдал, – устало сказал я. – И что?

– Лева! – сказал папа. – Я что-то не пойму, что ты хочешь сказать. Чего ты добиваешься? Чтоб я тебя пожалел?

Тут вдруг выяснилось, что мама стоит за кухонной дверью и боится войти. Но при этом все прекрасно слышит!

– Я за молочной бутылкой пришла, – улыбаясь, сказала она. – А у вас тут такие разговоры. Можно, я все-таки войду?

– Входи, – сказал папа.

Мама вошла, и вместо того, чтобы заниматься своей молочной бутылкой, тоже села за стол.

Она немного подумала и сказала, опять странно улыбаясь:

– Лева! Ты не мучайся! Принимай жизнь как она есть. Ты потом поймешь. Чуть-чуть попозже. А вообще, ты молодец. Сам поехал, купил цветы. Как настоящий мужчина.

– Мам! – сказал я. – Ну вот зачем ты все это говоришь? Ты же знаешь, что это папа меня попросил. А в классе я просто сдал полтинник на подарок. И все. Я же не против. Я просто не понимаю, почему есть такой праздник – женский день? В чем преимущество женщин? Ведь мужского дня-то нет.

Мама вдруг почему-то покраснела.

– Как это нет? – сказала она. – А 23 февраля? Это же и есть мужской день.

– Нет! – чуть не заорал я. – Я так и знал, что ты это скажешь! Но это неправда! 23 февраля – день Красной Армии. Это для военных праздник, а не для мужчин! Почему для мужчин-то праздника нет?

Мама посмотрела на папу. Папа посмотрел на меня.

– Лева! – сказал он умоляюще. – Это такая традиция. Праздник весны, любви, как там еще говорят, я не знаю, праздник, когда всех женщин поздравляют. И мам в том числе. Выражают свою любовь. Ну что тут непонятного?

Тут вмешалась мама:

– Ну что, по-твоему, отдельный праздник для всех заводить? – спросила она горячо. – Для мам, для бабушек, для жен, для сестер, для племянниц, для любимых девушек?

– Ну хотя бы! – сказал я. – Хотя бы какая-то была бы логика.

Настроение у меня окончательно испортилось, и я понял, что ничего хорошего из этого разговора у нас не выйдет.

Разговаривать с раздраженными родителями, скажу я вам, очень неприятное дело. Но и деваться было уже некуда.

– Лева! – сказала мама. – Ты меня как-то разочаровываешь. Не разочаровывай меня. Что ты, прям не знаю, прицепился к этому женскому дню? Ну есть он и есть. Появится у тебя любимая девушка, тогда поймешь, зачем он нужен.

Тут я тоже обиделся, покраснел и сказал:

– А если, например, не появится? Что ж, так и буду всех женщин до самой смерти поздравлять?

Тут мама встала, взяла молочную бутылку и сказала:

– Знаешь что, не мозоль глаза. Иди в свою комнату и там отмечай мужской день вместо женского. Иди, иди…

И вытолкала меня из кухни.

* * *

Сначала я чуть не заплакал. Но потом пошел к себе, лег на кровать и стал смотреть в потолок.

Я смотрел в потолок и думал о женщинах.

Мне совершенно не жалко было для них цветов, не жалко подарков. Если надо всех их поздравлять в один день – я тоже был не против.

Одного только я не мог понять – почему все в мире отказываются отмечать мужской день?

Праздник мужчин?

Не военных, не моряков, не спортсменов или грузчиков, а просто мужчин? Почему это так – непочетно быть мужчиной?

Мне стало жалко мужчин, и я стал придумывать для них праздник.

Конечно, все женщины должны в этот день дарить им подарки, но не в подарках суть. В этот день все мужики должны уходить куда-то в лес, или на берег моря, или там в какую-нибудь пустыню, или в сельву и жечь костер.

Без женщин.

Они должны сидеть, жечь костер, петь, может быть, песни. Ловить, может быть, рыбу.

«Если они без женщин будут сидеть, то им будет, наверное, скучно, – подумал я. – А если с женщинами, то это уже не