Дневник Джанни Урагани - Луиджи Бертелли

Что и говорить, все обрушились на меня, мол, я негодяй, неисправимый хулиган и тому подобное, что я уже и так наизусть знаю.

Папа из-за этого дурацкого чучела битый час меня отчитывал: дескать, на подобные выходки способны только такие бессердечные и безмозглые злодеи, как я.

Ну это тоже старый комплимент, хоть бы что-то новенькое придумал. Обозвал бы хоть для разнообразия бесселезёночным злодеем, к примеру, или безжелудочным, или там бескишочным.

Но сегодня мне особенно повезло: на Джанни Урагани – как дразнят меня мои мучители – беды обрушиваются обязательно по две за раз, как вишенки на веточке, вот только две ягоды всем в радость, а две беды – чересчур.

В общем, не успел папа закончить свою нотацию, как пришло письмо от досточтимого синьора директора, решившего доложить родителям о вчерашнем ерундовом случае в школе, который почему-то всех так всполошил.

Вот как было дело.

Вчера я принёс в школу пузырёк красных чернил, который нашёл у папы в письменном столе… в этом же нет ничего дурного, правда?

Но как ты, дорогой дневник, уже знаешь, мне всегда страшно не везёт, и тут опять. Сам посуди: я приношу в школу пузырёк красных чернил ровно в тот день, когда мама Лорда Замарашки вздумала нацепить на него этот широченный накрахмаленный отложной воротничок. Или так: она нацепила своему сыну этот воротничок ровно в тот день, когда мне вздумалось принести в школу пузырёк красных чернил.

Словом, сам не знаю, как мне пришла в голову идея воспользоваться ослепительной белизной его широкого воротничка… но я обмакнул перо в красные чернила и осторожно, чтобы Бетти не заметил, написал у него на воротничке:

Смирно все!

Всем молчать!

Мускула не раздражать!

Вскоре Профессор Мускул вызвал Бетти к доске, и весь класс, прочитав на его белоснежном воротничке эти три красные строчки, так и покатился со смеху.

Сначала Мускул ничего не понимал, и Замарашка тоже, как в тот раз, когда я подложил ему на лавку смолу и он прилип. Но потом учитель обнаружил этот стишок и рассвирепел как лев.

Он бросился к директору, который, разумеется, стал проводить расследование.

Я тем временем уже сунул пузырёк с красными чернилами под ножку парты; но директор стал обыскивать наши портфели (дикость какая – рыться в чужих вещах, как будто мы в какой-нибудь России!) и нашёл у меня перо, измазанное в красных чернилах.

– Я так и знал, что это вы! – сказал директор. – И вы подложили смолу на его лавку… Хорошо же! Повадился кувшин по воду ходить, там ему и голову сложить…

Вот так директор написал на меня жалобу.

– Видишь? – взревел папа, тыча мне под нос письмо директора. – Видишь? Не успеваю я отругать тебя за одну выходку, как всплывает новая, ещё хлеще!..

Да, с этим не поспоришь. Но разве я виноват, что письмо от директора пришло ровно в тот момент, когда папа ругал меня за историю с чучелом?

6 декабря

Пишу, глотая слёзы. В буквальном смысле: доедаю суп, в который наплакал с досады, что приходится его есть.

Папа вчера распорядился, в наказание за выходку с чучелом для Вирджинии и за эту пустячную эпиграмму на Профессора Мускула, шесть дней подряд кормить меня только супом.

Само собой, такое наказание они изобрели ровно потому, что я терпеть не могу супов. А люби я супы, они бы, наоборот, держали меня шесть дней без супа. И они ещё говорят, что я злой!

Надо сказать, весь день я держался и вообще отказывался от еды – лучше умереть с голоду, чем терпеть такое жестокое обращение. Но, к сожалению, к вечеру я не выдержал и смирился, обливая горькими слезами свою несчастную судьбу и суп с вермишелью.

7 декабря

Вот уже восьмая тарелка супа за два дня… и опять с вермишелью. Интересно, во времена инквизиции кто-нибудь додумался до такой изощрённой пытки?

Но всему есть предел, и я нашёл способ сопротивляться этим гонениям. Час назад я пробрался на кухню и подсыпал пригоршню соли в кастрюлю, где тушилось мясо.

Сегодня они как раз ждут к ужину синьора Маралли! Что ж, тем лучше: я в своей комнате буду есть девятый суп с вермишелью, но и им вкусного жаркого не видать!

* * *

Проглотив свой суп, я не смог удержаться и спустился вниз посмотреть, как им понравилось щедро посоленное мясо. Я просунул голову в дверь столовой, и как раз вовремя, потому что уловил обрывок очень интересного разговора.

– Значит, – сказала мама, – послезавтра надо встать в пять!

– Безусловно, – отозвался папа, – бричка будет ровно в шесть, дорога займёт часа два, не меньше. Служба длится где-то с полчаса, значит, к одиннадцати мы уже будем дома…

– Я приеду к шести, – сказал Маралли.

Он хотел ещё что-то добавить, но, откусив кусочек мяса, стал сильно кашлять, часто дышать и размахивать руками, как мельница.

Все заголосили:

– Что такое? Что случилось?

– О‑хо‑хо! Попробуйте жаркое! – ответил адвокат.

Тут уже все хором принялись кашлять, махать руками и звать Катерину.

Я больше не мог сдержать смех и убежал в свою комнату.

Интересно, куда это они послезавтра собрались в шесть утра, да ещё в экипаже?..

Надеются улизнуть без меня, но я буду держать ухо востро!

9 декабря

Я уже на девятнадцатой тарелке супа с вермишелью… но у меня ещё есть силы мстить.

Они и не представляют, как может разозлиться ребёнок, обречённый на пять-шесть тарелок одного и того же супа в день, да ещё с вермишелью!

Сегодня утром я прокрался на кухню и насыпал щепотку перца в кофе… вот было весело смотреть, как они плюются!

Весь день в доме была страшная суета: все сновали туда-сюда, последним пришёл мальчишка-посыльный из кондитерской с огромной картонной коробкой и пакетом, которые Катерина сразу запихала в буфет и заперла на ключ.

Но я-то знаю, что ключ от Адиной комнаты отлично подходит к буфету, поэтому, улучив момент, я залез посмотреть, что же там такое. Открою вам тайну: коробка оказалась набита маленькими круглыми коробочками, на которых золотыми буквами было выведено «Свадьба Стоппани – Маралли»[14].