Я плюс все - Карен Арутюнянц

Всё-таки мы решили сыграть наш спектакль.

Сегодня премьера! Сегодня второе января.

Вчера мы репетировали целый вечер.

Гоша нервничал:

– У нас нет жёлтого занавеса!

– А это что? – Баран совал ему под нос оранжевую простыню с красными ромашками.

– Дальтоник! – кричал Гоша.

Я становился между ними и привычно командовал:

– Ринг! К бою!

– Гошан! Погоди! – раздражался Баран и отстранял меня своим красным кулаком.

– Отстань от него! – Гоша надвигался на Барана.

– Что за шум? – раздавался из-за двери бас Гошиного деда. – А драки нет?

Гошин дед – полковник, дирижёр военного оркестра. В отставке.

Баран его уважает.

– Цыц! – Баран зыркал на дверь. – Дед нервничает!

– Это мой дед! – возмущался Гоша.

– Цыц! – повторял Баран.

– Ладно, ладно! – Гоша переходил на шёпот. – Давайте лучше подумаем, кого мы позовём на премьеру.

– Да кто тут поместится? – Баран разочарованно оглядывал Гошину комнату.

– Ну почему? – Гоша на цыпочках перемещался вдоль кровати и шкафа, от стула к стулу и назад к столу. – На кровати поместятся трое! Спокойно поместятся! Даже четверо! Вот ещё два стула! Здесь поставим табуретку. Итого – семь зрителей! А здесь протянем занавес.

– А в шкафу будем переодеваться, – подал голос я.

Баран и Гоша посмотрели на меня и вдруг дико захохотали.

Это у них началась предпремьерная истерика.

Когда она закончилась, мы в последний раз прогнали текст нашей пьесы и составили список приглашённых, в который вошли: почётный зритель – военный дирижёр Борис Моисеевич (Гошин дед), мои мама и папа, Галя Баранова (сестра Барана), Жанка, Алик, а также Женька-Пузырь (его мы посадим на табуретку, ему не привыкать).

Потом мы молча постояли. Каждый в своём углу.

Потом разбежались по домам.

Полночи я не мог уснуть. То ли оттого, что нервничал перед премьерой, то ли оттого, что слушал радио, которое я нашёл первого января под новогодней ёлкой. Мне его подарил Дед Мороз, то есть мама с папой. Я о таком давно мечтал.