Я плюс все - Карен Арутюнянц

– Приказано – жить! – скомандовал за дверью полковник-дирижёр Борис Моисеевич, Гошин дед.

– Чего это он? – испугался Баран и пригнулся.

– По телефону разговаривает, – объяснил Гоша. – С ветераном.

– А-а-а, – Баран с уважением поглядел на дверь. – У меня дед тоже воевал!

– Мой не воевал, – сказал Гоша. – Его в суворовское училище взяли. Как сына Героя Советского Союза, погибшего на фронте.

– Надо же! – Баран выпрямился.

– Как же твой дед воевал? – спросил Гоша. – Сколько ему было лет?

– Да он пацаном воевал, – сказал Баран. Он сыном полка был.

Ну всё! Баран разговорился, теперь его не остановишь!

– Мне мамка рассказывала, – продолжал Баран, – я сам деда никогда не видел… Он с кухней ездил. С этой… с полевой кухней. Так вот, случай был! Везут они кухню. Вдруг стрелять начали. Они с дороги – в кусты! А там два немца с автоматами. Обрадовались ужасно! Кричат: «Дафай! Дафай! Каша! Русский каша – карашо! Гут! Гут!» А наших – только повар и мой дед – пацан! Повар – руки кверху, а дед встал перед кухней и кричит: «Не пущу! Это нашим!» Немцы сначала обалдели, а потом заржали. Дали деду под зад. Крикнули повару: «Ты – плохой зольдат! Киндер – хороший зольдат!» Поржали ещё… И отпустили!

Весело Баран рассказывает.

Я смеюсь так громко, что начинаю икать.

– Ладно, – говорит Гоша. – Мы репетировать будем или не будем?

– Ик! – отвечаю я. – Будем.

– А может, не будем? – предлагает Баран. – Пойдём пошатаемся! Такая погода!

Погода прекрасная! В окне, как в красивой раме, висят белые облака на фоне голубого неба и совсем вдали летит маленький самолётик…

– А пойдёмте к брательнику! – вдруг говорит Баран.

Мы с Гошей переглядываемся.

– Ик, – напоминаю я. – Он же в тюрьме.

– Ну и что? – говорит Баран. – А мы ему передачу понесём. Я, вообще-то, не хотел раньше времени говорить… Нехорошая примета… Короче, с него, наверное, обвинение снимут. Не воровал он бочку спирта!

– Чудесно! – радуется Гоша.

– Это отец твой разузнал, – говорит мне Баран.

– Папа? – удивляюсь я. – Ик!..

– Да, – говорит Баран. – Прямо как этот… частный детектив! Он чего-то там раскопал и всё, что надо, этому… следователю сообщил. Скоро выпустят брательника! Не воровал он!

– Ура! – закричал Гоша.

– Ура! – завопил я. – А что мы ему понесём?

– Имеется яблочный пирог! – сообщил громкий голос из-за двери.

Я засмеялся.

Добрый дед у Гоши – военный дирижёр Борис Моисеевич. И слышит прекрасно.

А Гоша утверждает, что дед глуховат на одно ухо.

Как сказать по-шведски?

Мы по уши в грязи.

Льёт как из ведра. Грохочет гром, бьют по крышам молнии. Гроза!

Мы носимся с Женькой-Пузырём по нашему пустырю. Лупим по мячу изо всех сил. И смеёмся, как ненормальные.

Нас двое. Больше таких сумасшедших не найти. Во всём квартале не найти. Во всём городе. Во всём мире. Мы – фанатики.

Из-под мяча, из-под наших ног да с нас самих летят брызги во все стороны! А мы не можем остановиться, бегаем и бегаем за мячом – от ворот до ворот и назад.

Я задеваю кочку. Лечу головой в лужу.

Женька пытается дотянуться до мяча, но сам поскальзывается и присоединяется ко мне.

Мы барахтаемся в мутной воде.

– Который час?! – спрашиваю я, доползая до Женькиных ворот.

– Откуда я знаю?! – отвечает Женька. – Может, час, а может, и больше!

Пошатываясь от усталости, я встаю на ноги и перекатываю мяч через воображаемую линию ворот.

– Гол, – говорю я. – Двадцать четыре – двадцать три в мою пользу!

– Всё! – трясёт Женька мокрой головой. – В школу пора! Время! Если я и сегодня опоздаю, Ракетка отца вызовет…

– Да откуда она узнает? – говорю я. – Первый урок – Фрекен Бок!

Фрекен Бок – учительница немецкого языка.

– Нет, всё! – говорит Женька. – Капут!

– Ладно! – выдыхаю я. – Но я выиграл!

– Выиграл, выиграл… – соглашается Женька.