Ты идёшь по ковру - Мария Ботева

– Гав! – орал со всей силы Спальник и подпрыгивал. Проваливался в снег и скулил. Выбирался из снега, снова гавкал и подпрыгивал. Родители смотрели и смеялись.

– И он же допрыгнет когда-нибудь, – сказала я.

– Женька! Опять босая! – Мама увидела меня и перестала смеяться. – Иди домой, до лета Спальник будет жить дома.

– Да, – сказал и отец, – а то ты, пожалуй, будешь болеть до лета.

Я хотела проворчать, что вообще-то собиралась ночевать со Спальником под крыльцом, но не стала. Всё ведь обошлось. Не стоит раскрывать все карты раньше времени.

9.

Так и получилось, что Спальник остался жить в доме. Ну какая ему цепь, какой из него охранник! Он должен сохранять мир, а мы чуть с отцом не поссорились, ужасно не люблю ни с кем ругаться и ссориться. Я даже с веселковскими девчонками не ругаюсь, правда, они не орут, а смеются. Смеются – ладно; когда орут, вот этого я не люблю. А тут – я просто молчу, не отвечаю, хотя надоели они мне здорово. Каждую тренировку цепляются. То им коса не нравится, то галоши. Кричат под руку, когда я забираюсь на скалодроме, нарочно отвлекают, чтобы я ногу не туда поставила или нужный зацеп не увидела. Мама мне сказала:

– Плюнь. Не ходи на этот скалодром. Учиться, может, лучше будешь. Или давай я к Борисычу схожу?

Но я продолжаю заниматься, а маму к Борисычу не пускаю. Пусть уж лучше просто встречает после тренировок, если ей так хочется, а вот к тренеру ходить не надо. Сама разберусь. Я понимаю, родители мои знакомы с тренером сто лет, и маме ничего не стоит поговорить с ним обо всех моих делах, так, по-дружески. Отец не знал про веселковских, но я всё равно косилась на него, когда они с мамой собирались к Борисычу. Видимо, так выразительно косилась, что папа сказал:

– Не смотри так, Жень, хватит. У нас годовщина по Вадьке.

– А, ну да. Извини.

Дядя Вадим – это был их друг, он тоже любил скалы, походы, вольную жизнь. Четыре года назад он попал под машину. Сначала думали – перелом ноги, легко отделался. Но из-за перелома образовался тромб, не спасли. Каждый год родители ездили на кладбище, потом к нему домой. Каждый раз отец возвращался никакой, его мама привозила на такси. А от машины ещё я помогала до дому вести. Кажется, тогда, четыре года назад, он и начал так сильно пить. Так, что его уволили с завода, а потом он долго не мог найти работу. Даже когда его папа, наш дедушка Гриша, умер, он держался, переживал, но не пил, и когда ногу сломал, а вот после дяди Вадима, как мама говорит, ушёл в отрыв. Это последняя капля, видимо, была.

– К дедушке сходи, – на прощанье сказала мама. Вместо прощанья. Схожу, схожу.

Родители ушли, а я для начала решила проверить, не забыл ли Спальник, как прыгать в форточку, но тут мне позвонила Наташка, позвала съездить с ней на рынок. Я пробовала сказать, что мне надо к дедушке, но с ней так трудно спорить! Кого угодно уговорит. Я подумала, что ничего катастрофического не случится, если я опоздаю часа на два.

Это, конечно, я погорячилась, два часа. Знаю же, что так быстро это не мероприятие не кончится. Это же Наташка! Сплошное мучение – ходить с Наташкой в магазин или на рынок, особенно если ей надо покупать не просто рубашку в школу, а какое-нибудь платье или юбку. Даже джинсы она выбирает так, будто ей в них фотографироваться на паспорт. Нет, не на паспорт, а для Тарасика своего, она ему только те карточки отправляет, где выглядит безупречно. Мне кажется, она всегда так выглядит, но Наташка постоянно ноет:

– Да тут у блузки воротник загнулся, и вообще – она просвечивает!

Пока я пытаюсь увидеть, где что просвечивает, она добавляет:

– И глаз ещё прикрыт как-то, левый. А помада, посмотри, с этой стороны гуще, а здесь я её уже съела.

Где она это всё видит?!

Идти с Наташкой на рынок – выкинуть полдня зря. Но она же моя подруга, поэтому я соглашаюсь. И в этот раз согласилась, тем более что я решила совместить бесполезное с полезным, взяла с собой Спальника.

– О, – сказала Наташка, – ты своего мелкого привела?

Лучше бы я несла его на руках: он ничего не весит и остаётся чистым, а когда ходит пешком по городу, то пачкается очень быстро. Я не знала раньше, вот теперь узнала. Не успели мы дойти до остановки, как пузо у Спальника было грязного цвета. Обыкновенный такой грязный цвет. Бедняга нервно озирался и отбегал подальше, если рядом проезжала машина. В автобусе мне пришлось взять щенка на руки, чтобы не путался под ногами пассажиров, они же ни в чём не виноваты. Кондуктор начала было что-то говорить о наморднике, но какой-то дядька в клетчатой кепке весело закричал:

– Да ты посмотри на него, ему и палец-то в пасть не войдёт!

Все вокруг засмеялись, а Спальник засунул мне голову под мышку.

– Он на руках поедет, – сказала я. Кондуктор махнула рукой и ушла на своё место.

Из автобуса я вылезла вся вымазанная. Вроде бы зима, где он успел так запачкаться?

На рынке всегда полно народу, не только по воскресеньям. А в воскресенье уж совсем не протолкнуться, как карасям в бочке. Нет, селёдкам. Спальник бегал по ногам покупателей, заглядывал за прилавки, я не успевала перекладывать поводок из одной руки в другую, чтобы он меньше запутывался. А он запутывался. Пока Наташка рассматривала какую-то сумку, прощупывала все швы, расстёгивала и застёгивала молнии, даже нюхала, я вызволяла покупателей от пут собачьего поводка. Там, где появлялись мы со Спальником, начинался настоящий переполох. Под ногами бегал пёс, в полуприседе за ним бегала я, через пса перескакивали, об меня спотыкались. Как-то раз Спальник забежал за прилавок, там в тот момент примеряла джинсы какая-то женщина. Я заползла за ним, тётка завизжала. Вокруг тут же собралось человек пятнадцать, все шумели, никто ничего не понимал, женщина закрывала свои голые ноги пальто, а я лезла за Спальником прямо под прилавок, туда, где лежал у продавщицы товар. Ну и визг стоял, никогда не думала, что можно так долго визжать без остановки. Только схватила пса на руки, как мне по спине попало палкой с крюком, которым рыночные продавцы достают сверху одежду.

– Эй, парень! Выбирайся, живо! – И ещё несколько слов. А у меня такой характер дурацкий, я совсем не могу, когда на меня орут. Совсем. Тупею, впадаю в ступор буквально. Просто стою или сижу и ничего не соображаю, ничего не делаю, голова не работает, руки-ноги – тоже. Борисыч, например, это прекрасно знает, он не орёт на меня никогда, даже если у меня что-нибудь не получается на тренировке. И на соревнованиях сдерживается, хотя с другими сдержаться не может. В школе все учителя тоже знают. Но кто на рынке будет разбираться? От этого крюка я застряла под прилавком. Сижу, получаю тумаки, слышу визг и крики, слёзы из глаз потекли случайно. Кто-то меня выволок наконец на свет. Я стою, реву, держу своего пса, вокруг меня люди, люди, все кричат что-то. И тут кто-то, продавщица, наверно, как дернёт меня за руку. Спальник выпал и куда-то тут же исчез, я не успела увидеть, в какую сторону он убежал, потому что очнулась только после этого.