Призрак Ивана Грозного - Елена Усачева

Записку Кольке пришлось перечитать два раза, прежде чем до него дошел ее смысл – весь день и всю ночь он будет один! Если что-то случится, ему даже не у кого будет попросить помощи. Эх, если бы родители знали, что с ним творится… Может быть, тогда они забыли бы про все свои дела и хотя бы раз поинтересовались, что происходит с их единственным отпрыском.

Вот это попал!

Он уже хотел смять бумажку и выбросить ее, как вдруг что-то показалось ему в ней странным. Буквы на бумаге стремительно менялись! Из синих они становились красными, вытягивались, искривлялись. Бумага снизу почернела, выдавая новый текст: «Остался один день, и ты будешь наш!»

Мишкин тупо вертел записку в руках, пытаясь сообразить, как могло произойти это превращение, как вдруг бумага вспыхнула, мгновенно превратившись в пепел. Кухню заполнил едкий ядовитый дым.

– Ну, знаете ли! – разозлился Коля, выскакивая в коридор.

В ванной все еще выли. Плескалась вода.

Он рванул дверь.

Сначала за клубами пара и дыма он ничего не мог рассмотреть, только какая-то размытая фигура виднелась за шторкой. Но тут из клубящейся завесы вынырнула блестящая черепушка Эдика. В зубах он держал сигарету – и вообще вид у него был крайне довольный.

– О! – радостно воскликнул он. – Привет, друг! Ты вовремя! Спинку не потрешь?

Зайцев галантно распахнул штору. Ванна была доверху налита водой. Сверху из душа тоже лилась вода. По стенам висели ошметки пены. Раковина была забита окурками. И среди всего этого безобразия стоял Эдик, начищенный, как самовар, и мочалкой тер себе подмышки. При этом он завывал песню, слова которой разобрать было невозможно.

Коля беспомощно оглянулся – такой наглости от скелета он не ожидал. На пороге застыли прибежавшие на шум ботинки. Это стало последней каплей, переполнившей терпение Мишкина.

– А ну выметайтесь все отсюда! – заорал он, сначала поддав ботинкам, чтобы они не путались под ногами, потом бросившись к кранам и закручивая воду. – Я сказал, убирайтесь!

– А спинку? – удивленно спросил Зайцев, протягивая Мишкину намыленную мочалку.

Наверное, Коля разорвал бы Эдика на мелкие кусочки или утопил бы в этой самой ванной, или избил, применив все известные и не известные ему приемы… Но все это сделать ему помешал звонок в дверь. Настойчивая трель оторвала его от созерцания наглой черепушки бесцеремонного Емельяныча. Он только швырнул в него подушкой и пошел открывать дверь.

На пороге стояла Сонька. Вид у нее был свежий, выспавшийся и вполне довольный. Она окинула взглядом подмокшего Мишкина и удовлетворенно кивнула:

– Привет! Умываешься? Правильно! Сейчас позавтракаем и в школу.

От этих слов Кольке захотелось самому взвыть, забиться под кровать, зажмуриться и заткнуть уши руками. И фиг кто его оттуда достанет!

– Чего это у тебя тут? – подозрительно спросила Морковкина, заглядывая в Колькину комнату. – Дрался с кем? – Но тут она услышала хнычущие вопли из ванной и побежала туда.

– Вот! – жаловался Эдик, показывая Соньке мочалку. – Всего-то его попросил спинку потереть! А он? Стал кричать, подушку в меня кинул, воду выключил, из ванной выгоняе-э-э-эт! А мне, между прочим, у вас холодно! Теперь я простужусь и помру! Вот, я уже кашляю. – И он разразился протяжным хриплым кашлем.

– Так. – Жизнерадостность с Соньки как рукой сняло. Она сурово глянула на Зайцева, отчего тот сразу же перестал кашлять, хныкать, а заодно и курить. – Быстро выметаешься из ванны. Чтобы через пять минут ни одного окурка я в квартире не видела. Замечу, что куришь, – башку отвинчу и на могилу твою отнесу. Понял?

Скелет мгновенно выскочил из воды.

– Все будет, – мелко кивал он головой, длинными пальцами выуживая сигареты из раковины. – Одну минутку! Я все уберу!

– Здорово ты с ним, – с еще большим уважением, чем раньше, обратился Колька к Морковкиной. – Я бы не справился.

– Ничего, – довольно хмыкнула Морковкина. – У меня три брата, и все по струнке ходят. Со мной не забалуешь! Чуть что не так – сразу в лоб. Ну, чего застыл? Пошли на кухню завтракать, а то в школу опоздаем.

Увидев два скукоженных бутерброда, Сонька обиделась.

– Разве это еда? – протянула она, отодвигая от себя блюдце. – И чай какой-то некрепкий, – произнесла она, выливая желтоватое содержимое чашки в раковину. – Ты давай по-быстрому собирайся, а я сейчас что-нибудь придумаю дельное.

Колька кивнул и тут же отступил в комнату. Когда Морковкина была в таком настроении, ей лучше не мешать.

– Четверг, четверг… – бормотал он себе под нос, бегая с рюкзаком из угла в угол. Но расписание уроков от этого не вспоминалось. Пришлось доставать дневник. Лучше бы он этого не делал! Еще больше расстроился. На четверг значились алгебра, физика, химия, география, рисование и история.

– Хорошо бы мне сегодня в школу не ходить, – мрачно произнес Мишкин, подбирая с пола потрепанную тетрадку по физике, в которой за всю четверть не было записано ни единой формулы.

Из кухни потянуло чем-то вкусным. Коля тут же забыл про все сборы и побежал на запах.

На сковородке шкварчала яичница из шести яиц с толстыми кусками колбасы. На столе стояли открытые банки шпрот, зеленого горошка и кабачковой икры. Большими ломтями был нарезан хлеб. В две чашки заварен крепчайший чай, а рядом сверкала в свете лампы хрустальная вазочка с клубничным вареньем.

– Главная заповедь спортсмена какая? – возбужденно кричала Морковкина, размахивая большим ножом. – Плотный завтрак, хороший обед. А без завтрака и башка варить не будет. Кто же голодным в школу ходит?

Она ловко раскидала по тарелкам яичницу, придвинула к себе шпроты, запустила в банку вилку, подхватив сразу три рыбешки.

– Хорошая у тебя мама, запасливая, – быстро жуя, произнесла Сонька. – Моя редко когда в магазин ходит, а у твоей постоянно холодильник забит. Прямо хоть живи у тебя здесь.

Сонька весело болтала, подчищая тарелки и банки. Коля заметил, что она между разговорами не забывала по-дружески оставлять ему ровно половину всего – даже варенья, которого он терпеть не мог.

Сев за стол, Мишкину казалось, что он сейчас съест все. Да еще добавки попросит. Но взяв вилку в руки, понял, что есть не может. Красивейшая яичница тремя «глазками» приветливо смотрела на него, от запаха шпрот текли слюнки, а горячий чай хотелось пить и пить – но все это просто не шло в горло.

Он задумчиво ковырялся в банке с кабачковой икрой, кивая головой на каждое Сонькино слово.

Между тем Морковкина кусочком хлеба подобрала остатки желтка и масла с тарелки, шумно допила чай, облизала ложку с вареньем и удовлетворенно откинулась на стуле.

– Ну вот, теперь можно и за дело приниматься. А ты чего не ешь? – нахмурилась она, глядя в нетронутую тарелку друга.

– Не могу, – хрипло ответил Колька.