Код Ореста - Мария Энгстранд

Я надеялся, что инженеру Нильсу Эрикссону достанет сил продолжить прокладывать железную дорогу, которая будет удлиняться постоянно и безостановочно.

На это фрёкен Сильвия заявила нечто странное (я помню ее высказывание дословно и по сей день): «Хозяева Нэса уже семь раз раскаялись. Некоторые дороги следует оставить в покое. Что-то придет, что-то уйдет». Разумеется, я попытался выяснить, что в мыслях у фрёкен Сильвии.

– Вы не умеете смотреть вдаль, господин Острём, – ответила она мне донельзя тихо и серьезно. – Но вам, вероятно, выпала важная задача.

Затем она принялась снова играть на своей виолончели, которой владела в совершенстве. Однако мне показалось, что фрёкен Сильвия – мечтательная и в высшей степени непрактичная натура. Наш разговор оставил после себя легкое чувство раздражения.

На следующий день я отправился на берег озера Аспен, где проходили работы. Настроение там царило подавленное, поскольку в то утро произошел мощный оползень, третий по счету. Огромные земляные массы грозили сняться с места, унося с собой рельсы в озеро, представляя собой угрозу как для материалов, так и для рабочих.

В тех местах поговаривали, что невозможно проложить железную дорогу вдоль озера – по старинному преданию. Однако я подумал, что, скорее, всему виной глинистые почвы. Вне всяких сомнений, инженер Эрикссон найдет выход.

В тот момент я и предположить не мог, какое предательство мне вскоре предстоит совершить по отношению к инженеру Эрикссону, которым я так тогда донельзя восхищался, – а вернее, чудовищную кражу. Ибо данным письмом хочу признаться: и по сей день его самый точный измерительный инструмент находится в моем владении.

Тот, кто ищет ответ и глубинные объяснения, должен сперва разгадать мою загадку:

Ремингтон₂ = НИЪТГЪШЬЛГ3ЪО

Пусть первая станет последней.

Все неизвестные прочь!

ЛОЪНГБЖЪКЮПЪДНГЪМИПГПЪ..ХЕ

Составляя краткое содержание рассказа Акселя, мы с Орестом не могли договориться, что из прочитанного считать наиболее важным. Орест записал пункты 1–7. Потом я добавила 8–11. А потом Орест дописал последний пункт. И вот что получилось.

1. Человека, написавшего письмо, звали Аксель Острём. Письмо написано в 1892 году.

2. Он строил дороги.

3. В самом первом письме Аксель пишет, что он что-то украл (но не указывает, что именно).

4. Часть его записей о земном излучении – что это такое?

5. Он рассказывает также о том, что случилось в 1857 году, когда ему было 19 лет.

6. Тогда (то есть в 1857 году) Аксель находился в Леруме, чтобы наблюдать за строительством железной дороги.

7. Строительство проходило тяжело, рельсы обваливались в озеро. Строительством руководил инженер Нильс Эрикссон!

8. Аксель – весьма скучный тип.

9. Он знакомится с фрёкен Сильвией.

10. Фрёкен Сильвия очень странная. Ей НЕ нравится строительство железной дороги. Она говорит о дорогах, которые надо оставить в покое, о каком-то мужике в Нэсе, который семь раз раскаялся.

11. Фрёкен Сильвия играет на виолончели.

12. Аксель признается, что он украл самый точный измерительный инструмент Нильса Эрикссона!

Сильвия сказала также, что грядет ужасный «гул». В песне об этом тоже сказано: «скрежет и грохот, гуденье и дым». Я ничего не поняла. «Галиматья, – подумала я, и в следующую секунду: – О ужас, я становлюсь похожей на Ореста!»

Но когда мы наконец продрались сквозь это письмо, я заметила, что оно пробудило у Ореста массу новых мыслей. Глаза его сверкали от возбуждения.

– Он действительно встречался с Нильсом Эрикссоном? – спросил он. – Ты точно уверена, что там так написано?

– Конечно, да, – ответила я. – Ну то есть можно допустить, что там написано «Пильс Эрикссон», но ведь так человека звать не могут…

– Нильс Эрикссон – очень знаменитый инженер.

– Да?

– Это просто потрясающе!

От восторга Орест прокрутился вокруг себя на своем вращающемся стуле, а я всё не могла взять в толк, что тут такого увлекательного.

– Короче, на Центральном вокзале в Гётеборге ты бывала раз сто, верно?

– Ну да…

– А ты никогда не обращала внимания, что там есть место под названием «Терминал Нильса Эрикссона»?

Так называется здание, расположенное вплотную к вокзалу, от которого уходят все автобусы. Само собой, я это знала! Просто в тот момент не вспомнила.

У Ореста был такой невыносимо довольный вид – сейчас он как никогда был похож на старичка. Меня это дико взбесило. Я сердито уставилась на него.

– Ну хорошо, – сказал Орест. – Нильс Эрикссон – один из самых знаменитых шведских инженеров. Он построил канал в Трольхеттан. И… и первые большие железные дороги. И… еще массу всего.

Канал в Трольхеттан! Я даже не подозревала, что там есть канал. Кто вообще знает о таком?

Я долго смотрела на Ореста, который места себе не находил от возбуждения. Подумать только, как равнодушен он был, когда речь шла об увлекательных вещах: мистических незнакомцах в ночи, звездных полях, токах Земли и тайных письмах избранному лозоходцу… И какой бешеный энтузиазм его охватил, когда всё стало по-настоящему скучно. Канал в Трольхеттан!

Орест – ботаник, настоящий ботаник. Он не только выглядит как ботаник – вся суть у него ботаническая. От рубашки и портфеля снаружи до мозгов, заполненных математическими формулами и таблицами. Он такой ботаник, что в сравнении с ним я – та крутая девушка-соседка из маминого любимого сериала.

Можно было бы сделать шкалу, поместив Анте на один конец, а на другой, в самом низу, – Ореста. И хотя я оказалась бы куда ближе к Оресту, чем к Анте, на этой шкале мое место всё же относительно посредине.

Лично мне наиболее интересной в письме показалась та часть, где Аксель рассказывает о загадочной Сильвии. Что она имела в виду, говоря о «древних законах земли и неба»? И подумать только: Сильвия играла на виолончели, в точности как я! Но мне всё равно было радостно, что Орест воодушевился, потому что теперь он не меньше моего хотел продолжать распутывать эту загадку.

– Аксель пишет, что он кое-что украл у Нильса Эрикссона, – продолжал Орест. – Его самый точный измерительный прибор. Мы должны про это разузнать!